Пленница Лютого (СИ)

Продолжаю врать, потому что Лютый должен в это поверить. Никто не знает, что я участвовала. Мое имя нигде не мелькает, на допрос меня не позовут. И мужчина тоже пусть верит в то, что я все ещё ему верна.

– Врешь, а я это ненавижу. И разберусь при встрече.

– При встрече? Что ты… Что ты хочешь?

– Много чего. В СИЗО мало занятий, но фантазия хорошо работает. И знаешь что я представляю? Как ты опустишься на колени и будешь долго просить прощения. Искренне, с желанием, полностью отрабатывая свою вину. А потом…

Картинка перед глазами яркая, живая. Настолько, что почти чувствую аромат мужчины. Его парфюм, дыхание на коже. Ни капли сомнений, что Лютый так и поступит.

Поймает, заставит опуститься перед ним и…

– Я не закончил, златовласка. А ты имеешь право говорить, только когда я разрешаю. Ты забыла основные правила? Молчи и соглашайся. Если я захочу услышать твой ответ, то скажу об этом. Поняла меня?

Отвечаю сдавленно, все ещё не могу бороться с Лютым. Он далеко, но это не спасает. Его бархатный голос, от которого мурашки, так же умеет пленять. Напоминать, что он преследовал меня столько лет.

И сейчас отступать не намерен.

Но я действительно верила, что смогу от него избавиться. Если Лютого посадят – это решит все проблемы. Никто ведь не притащит меня силой в тюрьму, не хватит у него для этого связей.

– Умница. А теперь внимательно слушай и запоминай.

– Что тебе нужно от меня?

– Просто будь моей послушной девочкой, Кристина. И тогда тебя не доставят ко мне сегодня же.

– Ты меня поняла, златовласка?

Усмехаюсь, вслушиваюсь в рваный ответ. Честный, истеричный.

Страшно тебе, моя девочка?

Отец, когда был жив, часто повторял, что все девки – бляди. И натура сучья. Тогда был слишком малым, чтобы врезать и противостоять. А сейчас…

Которую хочется до жути, до трясучки. До рева зверя внутри. Найти, поймать. Вернуть к себе и опустить на колени. Пусть отрабатывает, пусть помнит, как всё было.

Сама признала. Сладко пела, ласково. Согласилась, честная сделка. А за свои обещания нужно отвечать. За каждую букву спрошу. И за то, что она творила. Как меня подставила.

Выкрутила нервы, до грани подвела. И здесь, запертый за решёткой, только о ней думаю. Никуда одержимость не прошла. Её не вырвать, не искоренить.

Плотно сидит, в самой нити ДНК.

Видимо сбой, при рождении. Было суждено запасть именно на эту. Так, что ничего не помогает. Блядь, нихера. Если бы мог выжечь эту привязанность – сделал бы. Хоть огней, хоть кислотой.

Нет. А значит будем вместе гореть.

– Расскажешь, зачем ты это сделала?

Спрашиваю, когда молчание затягивается. Падаю на кровать, представляю лицо златовласки. Испугалась, губы кусает. Красивая, хрупкая. Крутится, на улице – ветер шумит.

Можно было бы прижать к стене, задрать на ней платье. И трахнуть так, чтобы не забывала.