Плохой парень

Допить не могу…выливаю. В дверь стучат спонтанно. Затем и звонят. Словно на пожар, что ли.

Охаю от пронзающей боли, когда резко встаю со стула, и иду открывать дверь, не сразу соображая, кто бы это мог быть.

В мыслях лишь то, что у меня пошли месячные.

Дверь открывается быстрее, чем я успеваю среагировать, и Юра влетает в квартиру, на ходу меня заграбастывая в крепкие объятия. На руки подхватывает и впивается в губы.

Руки везде ожогами оставляют следы, до боли приятные и такие желанные, что внутренности плавятся, но на глаза также наворачиваются слезы.

В форме курсанта с бессменным наглым лицом, уверенным и властным, он смотрит на меня прямо, не отрываясь ни на миг от губ.

Жадно водит ладонями вдоль бедер и поддевает халат, жёстко всматриваясь в мой внешний вид.

—Ты так всегда двери открываешь? — рычит недовольно, облизываясь, следом снова кусает меня жалящими поцелуями в губы и тянет нижнюю на себя, всасывая ее в рот.

Нечленораздельно мычу вместо ответа.

Бросает в холод и в жар, на смену грусти приходит несомненная и безусловная радость.

Вожу пальчиками по выступающей щетине и ловлю разряды тока по всему телу.

Берцы Юры летят на пол, мы спотыкаемся о них и вжимаемся в стенку. Я первая, а Юра следом, втрамбовывая меня в себя. Пока не остаётся и миллиметра между телами.

До боли. По острию ходим, глубоко дыша в губы друг другу, когда получается оторваться со стоном.

—Валь, — дикий взгляд цепляет меня на крючок, а рука начинает гулять выше по бедру, задирая кромку халата.

—Я надеюсь, это пижама? — ухмыляется, но смотрит с такой болью и ревностью, что мне страшно.

Он ревнует меня ко всему на свете, да? Совсем ко всему и к каждому столбу. От такого надо бежать, но…я сломаю себе ноги, чтобы остаться.

—Не надейся, это домашний халат, — бодаюсь в его нос своим и улыбаюсь.

—Хуевый халат, халата не вижу, — разводит полы халаты в разные стороны и пролезает пальцами под трусики, прикусывая грудь.

—Юр, нет, — мягко отталкиваю его от себя, стараясь при этом ещё и не заплакать.

Он рывком поднимает голову и хмурится, рассматривая мое явно искривленное от боли лицо. Недоуменно посматривает на меня и к губам жмется, шепча в них.

—Я не понял, ты мне в сексе отказываешь?

—У меня месячные, Юра, так что нет, извини, — отвожу лицо в сторону, но Шолохов считывает настроение и двумя пальцами за подбородок к себе притягивает. Хмурится сильнее.

—Ну то есть ты пока что не беременна. Ладно, ничего, у нас вагон возможностей и плоскостей, где можно прижиматься и трахаться, — смеётся, но мне не смешно. И Юре тоже, потому что уголки губ не поднимаются, улыбка скорее печально-вымученная.

—Да, ты правильно понимаешь, — целую его в щеку и так остаюсь, не отрываюсь. Вдыхаю его запах и немного успокаиваюсь.