Плохой парень

Сырников штопанный гандон. Он узнал, что у нас с Валей отношения и манипулировал тем, что разошлет компромат всем. И пройдется по вам, по вышестоящим. Мальчик обиделся на что-то, вероятно, на место Вали жену хочет сунуть. В общем, я услышал это, дал ему по роже. И готов ответить за свой поступок, но только, когда этот поносный педрила получит за свое поведение в сто крат, — рычу недовольно, вспоминая все, что случилось.

Рахманинов хмурится все больше и больше, и в этот момент заходит Валя, целенаправленно вышагивая к отцу с телефоном в руке. Она включает запись, и выходит слишком громко для моей нервной системы. Очень громко.

Я ведь слышал частично, не все…а теперь все. Вот сука!!!

Глаза у Льва Романыча наливаются кровью, как и у меня. Он вылетает из кабинета и цепляется в шею Сырникова, после чего наносит ему ослепительно четкий удар в нос. Теперь уж точно там перелом. Я бы похлопал, но как-то не к лицу победоносно лыбиться, если враг повержен не тобой.

—А теперь достал все записи и молись, чтобы я тебя не убил, — шипит ему в ухо так, что слышно мне. Курсантов разгоняет Стражев, коридор почти пустой, но это все равно скандал.

Оборачивается к нам и непонимающе пялится. Он-то думал, что теперь точно всех разнял. А теперь еще и вышестоящий приложился.

Оказывается, чувак нормальный, очень даже. Просек все фишки сразу.

Сквозь стоны и всхлипы сырника различимы угрозы.

—Конечно, посадишь. Естественно, только сначала я тебе поясню политику партии, а ты подумаешь, надо ли тебе кого-то сажать. Заодно и поясню, как нельзя себя вести с девочками, а то вырос бугай, а норм поведения не знаешь. И еще раз: угрожать ты мне можешь сколько угодно, я клал на это с высокой колокольни, но мою дочь трогать не смей. А теперь пошли к главному, обсудим, кого и где ты собрался натянуть. Еще и в какой позе. Мне вот очень интересно стало, — за барки тянет его в кабинет к главному, отмахиваясь от Стражева, который пытается помочь.

—Уладить вопросы с полицией надо, займись этим. Я не хочу, чтобы были упоминания о случившемся. Всех, кто видел, на ковер. Проверить телефоны. Исключить вариант, где хоть что-то может выйти за пределы академии, — раздает указания и гордо шагает вперед, а Сырников спотыкается в полускрюченном положении плетется за ним, постанывая от боли. Веселье начинается?

Валя дрожит и подходит ко мне, обнимая со спины.

—Почему не сказала всего? Сразу?

Всыпать бы по жопе, чтобы сидеть не могла. Но…люблю сильно.

—Я не хотела, чтобы ты сделал с ним это и вылетел из академии.

—Валь, ты опять начинаешь думать за меня. А за меня думать не надо. Я взрослый мальчик. Я сам умею думать и решать проблемы, — цежу еле слышно и поворачиваюсь к ней. Вот как не злиться? Валя кусает губы, а мне хочется их сожрать.

Но разбора полетов не избежать.