По праву сильнейшего. Вернуть пару (СИ)

— На том самолёте? — зацепилась за его оговорку, не спеша так сразу верить, тщательно прислушиваясь к своим ощущениям.

Но сколько ни старалась, ничего у меня не получалось. Внутри было тихо, не считая моего собственного любопытства и интереса к чужому рассказу.

— Не одну тебя похитили в тот день, — вернул к настоящему голос Эндрю. — Я тоже стал их трофеем.

— Я… я не знала, — растерялась, не зная, как реагировать на такое признание.

— Конечно, не знала. Твоя мать очень постаралась, промывая тебе мозги, — болезненно скривился собеседник. — Жаль, я не успел вмешаться. Её помощнички помешали.

— Значит, ты слышал наш разговор в деканате?

— Да. И в отличие от тебя сразу понял, откуда растут ноги.

То ли попрекнул, то ли посочувствовал. Я так и не поняла.

— Я дура, да? — вздохнула. — Доверчивая идиотка.

— Не говори глупости, — неожиданно строго отозвался парень, в два шага оказываясь вновь рядом со мной. — Твоя мать давно научилась хорошо скрываться и притворяться. У тебя ни шанса не было против неё. Она слишком хорошо подготовилась к встрече с тобой. Сыграла сразу на всех твоих слабостях: как дочери и как волчицы.

— А ты, случаем, не слышал, откуда у нас с Кайлом это притяжение?

Вот тут Эндрю неожиданно улыбнулся.

— А это и не притяжение. Точнее не совсем оно.

— В прямом. Твоя мать не особо вдавалась в подробности со своей ассистенткой, упомянула лишь что-то про феромоны в тебе, которые должны были вас притянуть в начале друг к другу, а вот потом… Потом вы уже сами всё сделали. Как я понял, твоя мать на такое даже не рассчитывала.

— Значит, Кайл прав… — протянула хмуро.

— Он считает, что наше притяжение вызвано эмпатией детей. Что они вызывают у нас такое сильное притяжение. Что так проявляет себя их тяга быть ближе к отцу.

— Может быть. Тут я точно утверждать ничего не могу.

Между нами воцарилось затяжное молчание. Не знаю, о чём размышлял Эндрю, лично я перекручивала про себя его слова о маме.

Алекс спрашивал, способна ли моя мать на нечто подобное. До сегодняшнего дня я уверенно могла сказать «нет». Но теперь, после всего, что узнала о себе и окружающих…

Я снова и снова перекручивала в памяти последние недели в обществе мамы, и с каждым новым воспоминанием находила кучу нестыковок. То, на что раньше не обращала внимания в слепой вере родной матери, многое теперь виделось в ином свете. Начиная с моих детских лет, заканчивая нашей беседой в деканате и её маниакальным стремлением заполучить живых и здоровых внуков. Даже моя сонливость из-за витаминных капельниц, и та теперь виделась в дурном свете.

— А папа? Как думаешь, папа тоже с ней заодно? — посмотрела на белого волка, в изумрудном взоре которого вновь светилось море сочувствия.