Победителей не судят

Для равновесия ультраправой Германии, во главе которой стал бывший гитлеровский генерал Роммель, была необходима Франция, исповедующая левые идеалы свободы, равенства и братства, пусть даже во главе ее стоит экзотический фрик. Ну а Макрона, который не правый или левый, а всего лишь ставленник транснациональных корпораций, согласно этим планам ожидала мусорная корзина для люстраций. И поделом. Ведь с момента избрания нового президента не прошло и года, а уже отчетливо наметился курс на отмену большинства завоеваний трудящихся, рост цен и улучшения благосостояния богатых за счет все время нищающих бедных.

Кроме того, Макрон, солидарный с «бабушкой Меркель» по мигрантскому вопросу, до последнего момента не имел никаких возражений против неограниченного завоза мигрантов, особенно из бывших французских колоний в Африке и на Ближнем Востоке. Эти самые мигранты из стран Магриба, Африки и Латинской Америки составляли треть населения коммуны, а у семидесяти процентов молодых людей, не достигших восемнадцатилетнего возраста, мигрантом являлся хотя бы один из родителей.

Эти-то молодые люди и их родители и являлись причиной бед некогда рабочего пригорода Сен-Дени. Во-первых, уровень преступности в столь насыщенной мигрантами коммуне вдвое превышает среднефранцузский уровень. Во-вторых, криминализированные арабские и африканские диаспоры, крепко спаянные национальной круговой порукой, установили в Сен-Дени порядки, близкие к таковым в ортодоксальной исламской стране. Еще десять процентов населения происходят из стран южной Европы, но по сравнению с описанным выше контингентом для коренных французов они почти что родные. Вот впечатления одного чешского туриста, сдуру (по его же словам) посетившего Париж незадолго до описываемых событий:

Но, впрочем, в высших сферах все уже было решено, и желания президента-геронтофила месье Макрона (как, впрочем, и пожелания понаехавших в Европу для сладкой жизни арабов и африканцев) учитывались не больше, чем желания отправляемых на бойню баранов.

Двадцатого июля две тысячи восемнадцатого года, рано утром, еще до первых проблесков рассвета, обитатели этого злосчастного парижского пригорода проснулись от звука слитного топота множества ног, обутых в грубые солдатские сапоги. Крепкие парни вполне европейского облика, в черных кожаных тужурках, суконных рубашках и штанах цвета хаки занимали улицы, выставляя парные и счетверенные посты.