Победителей не судят

Им эта страна была нужна для самого грандиозного в истории социального эксперимента, и отдавать ее они никому не собирались.

Нельзя сказать, что, узнав все это, я примирился с тем, что сотворили с Россией Ленин и компания, но, по крайней мере, мне стала очевидна неизбежность их победы в том хаосе, что возник в России в результате падения династии Романовых. Ну да ладно, то дела давно минувших дней, в двадцать первом веке уже затхлые и отдающие плесенью. За местной международной политикой наблюдать куда интереснее, ибо она свежая, с пылу с жару, и творится прямо в эти минуты, не без участия главных исторических акторов последнего времени – Путина и Сталина. Особенно мое внимание привлекли события во Франции двадцать первого века. Хотя на заре третьего тысячелетия эта страна мало напоминала ту Францию, которую я знал в двадцатых и тридцатых годах, тем не менее знакомые черты в ней угадывались более чем отчетливо.

Но самое главное событие за время моего отсутствия произошло все же во Франции моего родного мира. В канун нового 1942 года Сталин провел во Франции, Бельгии, Голландии и Дании плебисциты, превратившие эти западноевропейские страны в новые советские республики. В принципе, по примеру присоединенных в сороковом году стран Прибалтики, я ожидал чего-то подобного, но не так скоро; и потому был несколько ошарашен, когда явившийся ко мне в номер в сопровождении господина Соломина советский посол в здешней Москве господин Громыко вручил мне новенький краснокожий паспорт гражданина СССР.

Кстати, гражданином здешней Российской Федерации я стал еще три месяца назад по именному указу нынешнего всероссийского президента – за выдающиеся заслуги перед российской литературой, но по большей части за то, что меня угораздило родиться в российском ныне городе Воронеже. Родись я тремя-четырьмя сотнями верст западнее – в украинских нынче Харькове, Сумах или Полтаве – так просто россиянином мне стать не удалось бы. Потребовался бы нудный, долгий и противный из-за произвола чиновников путь приобретения гражданства как «возвращающемуся соотечественнику» (чем бы я точно не стал заниматься и никому бы не посоветовал) или опять же именной указ Президента, в котором мои литературные заслуги считались бы главной и единственной причиной обретения российского гражданства. Тут по этому основанию в россияне позаписали кучу мировых знаменитостей – спортсменов и актеров; и мне в их компании было бы как-то неуютно. Я же в первую очередь русский, а уже потом знаменитый писатель. Местные к такому положению привыкли, а для меня это все дико, о чем я прямо написал в очередной своей статье.

Но вернемся к господину Громыко и врученному мне советскому паспорту.