После заката

Визжащими, скрипящими, свистящими…

Кирилл не сразу, но сообразил: так это же Маринкина «психоделика»! Он поморщился, несколько демонстративно. Генаха намек проигнорировал. Более того, вновь бросил тревожный взгляд в зеркало заднего вида, — и прибавил громкость. Тут уж его пассажир не выдержал, и высказал свое мнение о звучащем саунд-треке. Геннадий в ответ разродился фразой, рекордной по длине и содержательности:

— Не нравится — пешком ходи.

ЗИЛ остановился. Генаха матернулся. Магнитола стонала, визжала и скрипела. У Кирилла появилось нехорошее предчувствие…

Двигатель работал странно — то взвывал, перекрывая «музыку», то сбрасывал обороты, чуть не глох.

Гена, ничего не сказав, распахнул бардачок, что-то схватил из него (Кирилл не успел разглядеть, что именно), выскочил из кабины. Через секунду лязгнула поднимаемая крышка капота.

Да что ж за день сегодня такой, фатальный для автотехники? А вот такой… Родительский…

Ничего, утешал себя Кирилл, все-таки не заглохли мертво, как «пятерка»… Коли уж Геннадий успешно раскатывает на древнем драндулете, должен знать его как свои пять пальцев, сейчас что-нибудь подтянет-подкрутит… Запас времени есть, успеют.

Остановились они у самой границы полей и леса — дорога делала здесь поворот и исчезала среди деревьев. От Загривья километров восемь или десять, до выезда на шоссе — больше тридцати. Успеют…

Но секунды капали, неумолимо съедая запас времени. Геннадий не возвращался, и все его усилия каких-либо изменений в работу двигателя не вносили. Ладно хоть идиотская запись закончилась, и Кирилл, естественно, не стал переворачивать кассету.

Измучившись бесплодным ожиданием, он открыл дверцу, вылез из кабины… Гена в прямом смысле слова ушел в работу с головой, причем трудился методом Толяна Форносова — вслепую, на ощупь, без какого-либо источника освещения.

Хорошо что не пальцами ног… Отвлекать его не хотелось, — однако спустя пару секунд вынырнул сам, успокаивающе кивнул Кириллу:

— Щас поедем… Ты… эта… в общем…

Говорил он громко, перекрывая звук работающего двигателя. Но между словами делал длинные паузы, — словно вследствие природной молчаливости, усугубленной одинокими рейсами, успел изрядно подзабыть, как именуются те или иные предметы и явления, — и вспоминал по ходу речи.

— Там… эта… в кузове… канистра, в общем… ты эта… принеси… у самой кабины… под тряпками…

И он снова нырнул в глубины двигателя.

Кирилл поспешил было к кузову, но тут же понял, что ничего там не разглядит, стемнело окончательно. Вспомнил, что только что видел фонарик в распахнутом бардачке — запрыгнул на подножку, достал.

Фонарь был небольшой, на две цилиндрических батарейки, потертый и с треснувшим стеклом, — но луч света выдал сильный и яркий.