Последняя битва

— А когда ты во сне меня другим замечал? — улыбнулся чародей, крутя в руках ярко-красное наливное яблоко.

— Я рад тому, что ты передумал, Лютобор, — поправился Зверев. — Что не стал уходить. Честно, очень рад.

— Вот тут ты ошибаешься, чадо, — возразил колдун. — Нет меня больше. Пещера заросла, тропинку водой залило, воду тиной затянуло, и нет больше ко мне хода ни конному, ни лешему, ни летом, ни зимой. Закрылся накрепко, спрятался надежно. Где жил, там почившим остался.

— Почему же я тебя вижу? — не поверил Андрей.

— Не все так просто оказалось, — раскрыл ладонь старик, и яблоко вспорхнуло с него пухлым снегирем. — Так много я всего здесь сделал, так старался, что пропиталась духом моим вся земля окрест. В каждом дереве крохотная частица зацепилась, в каждой живности некая толика, а в памяти людской — еще больше. И выходит, чадо, что телом я вроде и мертв, ан дух мой живет на свете, ровно и не изменилось ничего.

— Вот видишь, — вздохнул Зверев. — Говорил же я, не надо!

— Нужно было, отрок, нужно. С плотью капризной многие хлопоты и надобности исчезли, что донимали меня прежде. Посему горести многие душу мою более не занимают. Тяготы ушли, радости остались. А коли на душе радость одна, так чего печалиться? Таким, как ныне, можно и пожить.

— Рад за тебя, волхв, — кивнул Андрей. — Жалко, зелья ты теперь сварить не сможешь, али заговор нашептать.

— Почему не смогу? — засмеялся колдун. — А ты на что? Твоими руками могу смешивать, твоим языком наговаривать. Ну-ка, чадо, вспоминай, каким зельем да с каким наговором дожди вызывать надобно? Говори немедля, пока не разозлился!

— Всю мою здешнюю жизнь ты меня учишь, чародей. Когда же закончится твоя школа?

— Никогда! Мудрость бесконечна. Ты от вопроса не увиливай! Вспоминай давай, вспоминай!

— Чего тут вспоминать? — пожал плечами Зверев. — Три раза пробовал во время засухи прошлогодней. Ни разу не помогло.

— Значит, ошибся в чем-то. Какими обрядами пользовался?

— Великий Сварог, позор моим сединам! — схватился за голову волхв. — И это мой ученик!!! Реку пашут женщины, только женщины! И токмо обнаженными! Для пробуждения спящего женского нутра в небесах сие проводится, мужикам при сем действе делать вовсе нечего!

— А как я их заставлю? — развел руками Зверев. — В наше время про Триглаву с Похвистом токмо помяни — по монастырям с покаяниями затаскают.

— Нечто не мог мужской обычай применить? Могилы людей славы, например, полить?

— Поливал. И наговор поклонный для Похвиста читал.