Последняя битва

Но сон, естественно, не шел.

Неожиданно Андрею померещился стук в дверь. Зверев приоткрыл глаза.

— Дозволь, княже? — Младшего Житоложина качало так, что он бился плечами то об одну сторону косяка, то о другую, да еще регулярно попадал головой о потолок. В руках купец сжимал узелок, из которого многообещающе выглядывало горлышко бутылки.

— Давно пора! — Князь Сакульский бодро сел. — Давай сюда, а то улетит со стола-то.

Юрий Житоложин послушался и тут же жалобно спросил:

— Дозволь на икону глянуть, княже? Нечто и вправду чудотворная?

— Еще какая! — после короткого колебания подтвердил Андрей, дотянулся до сумки, подвинул ближе, нащупал прямоугольный сверток, достал на свет, с осторожностью откинул края тонкой и мягкой войлочной кошмы. В купца тут же уперся суровый взгляд святого, сжимающего в левой руке Библию, а правую поднявшего для благословения.

По счастливому стечению обстоятельств чудотворец, столь любимый Полиной за покровительство детям, помимо этого считался еще и защитником моряков. И для успокоения перепуганных морским штормом ушкуйников подходил донельзя лучше.

— Многих рыбаков икона сия от погибели спасла, — решил еще немного соврать во благо Зверев. — Куда она смотрит, там никто из плывущих погибнуть не может. На Ладоге знаете какие шторма случаются? А в бухте Коневецкой никогда ни одного утонувшего не случалось. Насилу я ее у монахов выкупил. Да вот видишь: оклада все же не дали. Как реликвию у себя оставили.

— Господи, смилуйся над нами, — перекрестился купец, наклонился к лику, коснулся губами высокого лба. — Не дай пропасть в пучине.

— Не даст, — уверенно подтвердил князь, спрятал лик и взялся за узелок с едой. Внутри оказались большой шмат сыра, крупные ржаные сухари и где-то с горсть кисловатых сушеных яблок. Не успел он закончить трапезу, как дверь снова приоткрылась. Внутрь заглянул молодой, еще безусый корабельщик, шмыгнул носом:

— А правду сказывают, княже, икона у тебя с собой чудотворная?

Князь Сакульский недовольно вздохнул, но все же снова потянулся к чересседельной сумке, достал доску с ликом, развернул с подобающей осторожностью:

— Вот, убедился? Пока он с нами, ничего ушкую не грозит, пусть хоть небеса на море обрушатся. Он нас спасет. И хватит, больше никому не покажу. Неча тут экскурсии устраивать.

— Велик Господь и милостив, — торопливо закрестился юноша и скрылся за дверью.

— Выручит… — Андрей прикусил губу. Он вдруг вспомнил, что зеркало Велеса уже предсказывало и общую погибель русскую, и смерть ему лично, однако же цела и Русь, и сам он в полном здравии…

Хотя, с другой стороны, будучи упрежденным, он долго и упорно трудился, чтобы предсказанного не допустить.