Проповедник

Дан чмокнул ее, она — его, потом баловство перекатило в настоящий долгий поцелуй, и, хотя уже много лет прошло с тех пор, когда у Эрики были отношения с Даном, все же она безо всякого удовольствия глядела на то, как они шуруют языками друг у друга во рту. Густав, казалось, тоже не шибко наслаждался этим зрелищем, но при всем том Эрика засекла, что он краем глаза изучает содержимое весьма откровенного декольте Марии.

— Ларс, тебе бы лучше не лить столько соуса на мясо, не забывай о своем сердце и лишнем весе.

— Да ладно, я здоровый как лошадь. Это же одни сплошные мышцы, — гордо грянул отец Патрика и похлопал себя по весьма немалому животу.

 — Эрика сказала, что в соусе оливковое масло, а я читал, что это только полезно, особенно для сердца.

Мясо на тарелке Ларса утонуло в соусе, и у Эрики появилось искушение указать ему на то, что это вряд ли может считаться полезным для здоровья. Дискуссии на эту тему проводились уже много раз, в результате чего Ларс стал настоящим экспертом в обосновании своих желаний слопать то, что ему хотелось. Еда была его главной радостью в жизни, и любые попытки ограничить его обжорство он воспринимал если не как посягательство на свою персону, то, по крайней мере, как саботаж.

Биттан сдалась давно, но все же пыталась время от времени тактично намекнуть, что она думает о чревоугодии Ларса. Все попытки посадить его на диету, можно сказать, садились на мель, потому что за Ларсом приходилось постоянно следить, в противном случае стоило повернуться к нему спиной, как он моментально что-нибудь лопал, а потом с совершенно искренним видом разводил руками, в полном изумлении хлопал глазами и говорил, что никак не может взять в толк, почему поправился, хотя сидит буквально на птичьем корме.

— А ты не знаешь E-Type? — Мария перестала играть в отоларинголога, оторвалась от рта Дана и заинтересованно посмотрела на Густава. — Ну, я хочу сказать, он тусуется с Викан и ее парнем, а Дан сказал, что ты знаком с семьей короля, так что я подумала, что, может, ты его знаешь, он такой офигенно клевый.

Было заметно, что Густава слегка ошарашило, что, по чьему-то мнению, было более клево знаться с E-Type, чем с королем, но он нашелся и вполне светски ответил на вопрос Марии:

— Видишь ли, я несколько старше, чем кронпринцесса, но мой младший брат знает обоих: и кронпринцессу Викан, и Мартина Эрикссона.

Казалось, Мария не поняла, о чем речь.

— А кто такой Мартин Эрикссон?

Густав тяжело вздохнул и сказал после небольшой паузы:

Мария засмеялась, совершенно довольная.

Боже мой, подумала Эрика, чтоб мне жабой родиться, если ей двадцать один, как утверждает Дан, — семнадцать в лучшем случае. Хотя, конечно, она миленькая — даже Эрика была вынуждена это признать.