Проповедник

Единственное, что не менялось, так это неопределенность: покидая надежное спокойное житье-бытье в маленьком поселке, обязательно сталкиваешься с трудностями и проблемами, и, конечно, никто не даст никаких гарантий, что все будет так, как ты себе представлял. И в случае с его мамашей это, как ни крути, оказалось совершенно справедливо. Проведя пару лет в этой благословенной стране, она нажила только его у себя в животе. О своем папаше он никогда ничего не слышал. Но в этом он никогда никого не винил. Еще до его рождения мамаша умудрилась выйти замуж за Кристера, и он оказался хорошим отцом, ничуть не хуже настоящего.

Нет, дело не в этом, дело в имени. Он считал, что ей хотелось этим всем показать, что, хотя ей и пришлось вернуться домой поджав хвост, она все же покрутилась там, в большом мире. И он должен был стать напоминанием об этом. Поэтому она никогда не упускала шанса всем рассказывать, что назвала своего старшего сына при крещении в честь Джона Фицджеральда Кеннеди: «Потому что, живя в Соединенных Штатах, я много о нем узнала, и он мне очень нравился». Он часто задавал себе вопрос, почему она не могла его просто-напросто окрестить, к примеру, Джоном.

Благодаря мамаше и Кристеру его братьям и сестрам досталась лучшая судьба: они назвали их по-человечески — Эмили, Микаэль и Томас — обыкновенные, порядочные шведские имена, из-за которых он чувствовал себя в семье белой вороной, если не сказать хуже. То, что его папаша оказался черным, ситуацию тоже не шибко улучшало. Но Кеннеди считал, что не цвет кожи превращает его в изгоя, он был уверен, что все дело в дерьмовом имени.

В детстве ему очень хотелось пойти в школу, и он дождаться этого не мог. Кеннеди это отчетливо помнил.

Он жаждал начать что-то новое и увидеть, как перед ним откроется новый мир. Потребовалось всего несколько дней, чтобы желание ходить в школу начало его покидать, и все из-за этого поганого имени. Он моментально усвоил, как плохо выделяться из общей толпы. Странное имя, не такая прическа, немодные тряпки — все равно, это не играет никакой роли, это просто показывает, что ты другой, не такой, как все остальные. В его случае, даже если не принимать во внимание никаких других обстоятельств, остальные, как он полагал, считали его изгоем в первую очередь из-за того, что он носил такое оригинальное имя. Можно подумать, он сам его выбрал, он-то в чем виноват? Дурь какая-то, это все равно как если бы он взялся ненавидеть всех, кого звали Йохан, или Оскар, или Фредерик. Обычное имя — это было то, что автоматически причисляло тебя к остальным, к группе.

С самого начала, с первого класса, он попал в настоящий ад, и потом продолжалось в том же духе: насмешки, тычки, щипки, в результате чего ему пришлось выстроить вокруг себя стену, крепкую, как гранит.