Проповедник

Правда, мама?

Они оба повернулись к Сольвейг, и та молча с готовностью кивнула. Она уже закрыла альбом и внимательно слушала разговор сыновей с полицейскими.

— Да, оба-два были здесь вчера. Мы смотрели телевизор все вместе. Такой приятный семейный вечер.

Сольвейг ничуть не потрудилась скрыть иронию в своем голосе.

— А Йохан и Роберт, они что, никуда не выходили, хотя бы ненадолго? Скажем, около десяти часов?

— Нет, они все время были здесь. Но, как я припоминаю, и правда выходили — по разу в сортир сбегали.

Сольвейг продолжала говорить тем же самым ироничным тоном, и ее отпрыски начали весело хихикать.

— Значит, у этих вчера окошки покоцали? Интересно, кто же это им так подгадил?

— Ну, как сказать, досталось фактически только тетке. Габриэль вчера уезжал, так что она оставалась дома одна.

На физиономиях народных мстителей ясно проступило разочарование. Судя по всему, они надеялись попугать обоих и не учли, что Габриэля может не оказаться дома.

— Я слышал, что ты, Сольвейг, вчера тоже нанесла небольшой визит в усадьбу и угрожала ее хозяевам. Тебе есть что сказать по этому поводу?

Вопрос задал Ёста, и трудно было понять, кто удивился больше заговорившему немому: Патрик или братья-разбойники.

Сольвейг заржала на редкость вульгарно. «Да, — подумал Патрик, поглядев на братьев, — вот откуда упали яблочки».

— Так, значит, они утверждают, что я им угрожала. На самом деле я сказала ему только то, чего он заслуживает. Это Габриэль сделал из моего мужа убийцу, он на него показал. Он его убил. Это все равно что он сам у него на шее веревку завязал.

Лицо Роберта дрогнуло при упоминании обстоятельств смерти его отца. Патрик знал, что именно Роберт нашел отца повесившимся, он прочитал об этом в старых газетах.

Сольвейг напыщенно продолжала свою обвинительную речь:

— Габриэль всегда ненавидел Йоханнеса, завидовал ему с самого детства. Йоханнес имел все, чего никогда не мог получить Габриэль, и тот это знал. Эфроим благоволил Йоханнесу, и я его очень хорошо понимаю. Конечно, нельзя «разделять чад своих», но попробуй их не разделять, когда Габриэль холоден как рыба, а Йоханнес полон жизни. Я это знаю лучше всех, потому что была сначала помолвлена с одним, а потом с другим. Ничто на свете не могло разгорячить Габриэля, всегда такого корректного, сдержанного; он говорил, что подождет до нашей свадьбы, а мне это на нервы действовало.

А потом появился его брат, я на него поглядела и поняла, что он совсем из другого теста. Это точно, я не ошиблась. Как он меня валял, чего он только со мной не выделывал, я его руки чувствовала сразу везде — прямо фокусник. Я потом так прямо вся и млела, стоило лишь его увидеть.

Сольвейг захихикала, глядя перед собой невидящим взглядом, вернувшись в жаркие ночки своей юности.