Птицы Великого леса

Милош постоял на месте, наблюдая за поднявшейся в городе суетой, и направился обратно к посаду. Он сошёл с мостовой, чтобы не мешаться на пути выдвинувшегося из детинца войска. Ополчение уходило из города.

Сверху слышалась ругань. Дара закинула голову, разглядывая потолок.

– Княгиня, говорят, умом повредилась, отказывается из города уходить.

Дара покосилась на Ярополка, но промолчала.

Навьи духи преследовали княгиню днём и ночью по приказу лесной ведьмы. Они залезали к ней в постель, мешали её завтраку и дёргали за волосы, пока она молилась. Слуги шептались, будто Здебора вовсе перестала спать.

Она боялась закрыть глаза, потому что кто-нибудь из духов тут же садился ей на грудь. Другим людям дети Нави не показывались, только княгине, и она кричала по ночам, пытаясь спрятаться от бесплотных теней, домового и кикиморы. Может, она и была хозяйкой во дворце, но Дара была хозяйкой над всеми духами, и они были рады ей подчиниться и помучить человека.

И все верили, что Здебора сходила с ума. Она не спала, не ела и находила утешение только в молитве. Она умирала.

Но больше Дара не могла этому радоваться. Вокруг стало слишком много смертей, от них горчило на языке.

Ещё одна не принесла бы ничего, даже удовлетворения.

Умер Дедушка, но это казалось правильным. Он пользовался Дарой, вёл на заклание, как овечку, но она испытала облегчение всего на одно мгновение.

Ничего не было: ни радости, ни горя, только усталость. Ноги гудели после долгого дня, и в горле пересохло. Дара облизнула губы, точно надеялась, что на них остались капли выпитого молока. Можно было попросить принести ещё, но она не хотела ни с кем заговаривать.

Вокруг гудело от тьмы, холода и пустоты.

Как хорошо было бы оказаться теперь дома. Там старая печка топила избу, там спала вода на запруде, там было тепло и спокойно.

– Обижаешься? – князь положил руку ей на плечо, и Дара вздрогнула от неожиданности, слишком глубоко погрузилась в свои мысли. Ей казалось, что она загляделась в тёмную воду под мельничным колесом, так далеко очутилась душой от княжеского двора.

– Врёшь, – Ярополк улыбнулся мягко, глаза его были тёмными, как вода в запруде, больше синими, чем голубыми. – Я видел, как ты оскорбилась утром. Но ты должна помнить, что я твой князь, и ты не можешь ослушаться меня.

Не на людях.

– Ты готов отдать нашего ребёнка лешему.

Не будь он Снежным князем, так отвёл бы глаза, но Ярополк смотрел прямо.

– У меня уже есть сыновья и дочери, мои наследники.

– А байстрюком от дочки мельника и пожертвовать можно, – оскалилась Дара.

Ярополк сел напротив.

– И даже своим наследником я бы пожертвовал, если бы это потребовалось. Меня и моих братьев воспитывали так, что собственную жизнь не должен пожалеть, если то во благо государства.