Птицы Великого леса

Но он стоял, всё ещё надеясь на чудо.

– Что же мне теперь делать? Как жить?

– Фиви, как филось, – пожала плечами ведьма. – Сто плохого?

– Но я… я чуть не убил одного волхва. И Милош меня боится. И Веся погибла, потому что я принёс ту проклятую куколку в город. Я всё разрушил, всё!

Здислава поморщилась от крика.

– Волхву так и надо. А фто до тебя… радуйся, пусторофдённый. Теперь и у тебя какая-никакая сила есть. Польсуйся.

Пользоваться? Своим проклятием? Он чуть не убил человека! Он убил Весю, погубил единственную, единственную…

– Ты должна мне помочь! Я спас твоего ребёнка.

– Спасибо са сыноска. Уф я его воспитаю, буду холить и лелеять. Только я тебе уфе за это отплатила. Больфе к нам не лесь.

Здислава открыла дверь. Продолжать разговор она явно не желала.

– Постой! – Ежи схватился за дверь, не давая пройти. – Что мне теперь делать? Как поступить, чтобы никого случайно не убить?

– А кого ты убьёфь, кроме фародеев? Весной симе не нуфны люди. Только они, – она кивнула в сторону. Ежи обернулся. Среди сосен мелькали горящие любопытные глаза духов. – Благодари меня, пусторофдённый. Я дала тебе силу.

Ведьма вдруг напряглась, оглянулась по сторонам, повела носом, громко вбирая воздух.

– Ты притафил за собой лесную тварь, – с отвращением прошипела она. – Поди прось! Увидимся на русальей седмисе.

И захлопнула с грохотом дверь.

Ежи остался стоять на крыльце, не желая поверить, что надежды не осталось, что нельзя было ничего исправить. Он – чудовище, нечто настолько страшное и мерзкое, что даже ведьма испытывала к нему отвращение.

Куда ему податься? Куда пойти? Весь путь от Лисецка до Пясков он проделал, желая избавиться от проклятия, а остался ни с чем.

Он посмотрел на реку. Лёд на Модре уже тронулся. Весеннее солнце играло со льдом и водой, и на миг показалось, что это не река, а огромная серебряночешуйчатая змея ползла с юга на север, отделяя Рдзению от Ратиславии, отсекая Ежи все пути домой. Там, на другом берегу, его родной край, его город, но туда пути не было.

И позади, на этом берегу, его тоже ничего не держало. Если раньше он стремился к Весе, то сам же её и погубил. Если прежде Ежи искал защиты Милоша, то больше не смел на неё рассчитывать.

Он всё разрушил, пытаясь спасти.

Он ни на что не годен. Пусторождённый. Бестолковый. Никчёмный. Проклятый. Останься он совсем один, так сбросился бы с берега прямо в реку. Ежи быстро бы утонул в ледяной воде, и его тело унесло бы течением. Дальше на севере не было ничего, кроме Мёртвого города, и его тело никогда бы не нашли.

Но за перелеском Ежи ждала Горица, и пришлось возвращаться.

Он брёл, не различая дороги, спотыкался, утирал слёзы и сопли, плакал, как маленький. Его шатало, точно пьяного, и ноги подгибались.