Пыль моря (СИ)

Легко разговаривать, зная, что опасность миновал. Все тяготы предстоящего пути, и та неизвестность, ожидающая их у моря, казалась не такой уж страшной и пугающей.

С тоскливым взором Мишка вёл своих товарищей к югу. Серые лица были изъедены мошкой и везде проникающим гнусом, Несколько дней блукали в чащобах под проливным дождём и сырыми порывами ветра.

Тин-линь говорил, что это ветер, дующий с моря, и он может продолжаться долго. Так оно и случилось. Почти неделю путники мёрзли. С трудом перелезали через завалы бурелома. На пути встречалось множество ручьёв, родившихся продолжительными дождями.

Обувь совсем износилась, поэтому продвигались медленно и осторожно, берегли ноги.

Еда опять кончилась, в такую пору трудно было заметить даже хоть какого-нибудь зверька. Все попрятались в ожидании хорошей погоды.

На ночёвках Мишка с И-дуном плели примитивные обувки из лыка, надранного по дороге. Получалось грубо и неудобно, но другого ничего не могли придумать. Ждать чего-то им не приходилось. Голод терзал их внутренности, в глазах бегали цветные круги, голова частенько кружилась.

В поисках грибов шли не гуськом, а растянувшись в цепочку.

Кое- что находили, но так мало, что долго так протянуть не удастся. Это все понимали, и молча с тоскливым выражением в затуманенном взоре, оглядывали друг друга, с трудом узнавая своих товарищей.

– Стоит ли идти дальше, – молвил Тин-линь, ближе пододвигаясь к чахлому костру, с трудом зажжённому под устроенным пологом. – Не дойдём до моря. Ноги все в крови, и не слушаются.

– С такими разговорами и не дойдём, – зло ответил Мишка. Он тупо жевал стебли черемши и лениво отмахивался от дымка. Капли часто падали на его промокший и изодранный в клочья халат, но обращать на них внимания он давно перестал.

Всё и так мокро.

– Не могу больше. Хоть день отдохнуть.

– Была б жратва, а так что сидеть на месте?

– Нет! Завтра не пойду! И так погибнем!

– Замолчи! Ещё несколько дней выдержишь, а за это время может многое случиться! И других не подговаривай. Всем тяжело!

Тин-линь не стал отвечать, но нагнул голову к коленям. Было видно, что он плачет, тихо подрагивая плечами.

Ювэй тоже стал тихонько скулить. Истощённый и измученный, он пока держался только на нервах, все поражались его стойкости и упорству.

Мишка обнял его костлявые плечи и прижал к своему большому, но тоже исхудавшему телу. Тот всхлипывал и прижимался к нему, ища спасительного тепла и покоя.

– Терпи, ваш народ изрядно терпелив. Человек всё может. Только не распускать нюни. Тогда враз конец. Не плачь, ты же мужчина. Тебе ли привыкать к таким трудам и боли? Сколько жил, столько и терпел. Ничего, выберемся. Уже близко.

Дождь шумел, близкие деревья трепались под порывами ветра.