Развлечения для очень взрослых девочек (СИ)

Те посмотрели оценки друг друга и смеялись над теми, у кого оценка так себе. Рассказывала и винила себя, что не предусмотрела такого. И раньше ведь подобное не случалось. Переживала.

Она за каждого из своих учеников волновалась, как за собственного ребёнка. Значит так будет и с Катей. Просто потому, что его дочь будет учиться у Ольги Владимировны.

Мысли вернулись к матери. Откладывать разговор не стоило. Да и Кузьмин был не из тех, кто бегает от проблем. Он два раза шумно вдохнул и выдохнул. И набрал номер.

— Привет, мам. Звонила? — конечно же известно, что она ему звонила и не единожды, но надо как-то начать.

— Да, Шурик. Я волнуюсь.

— Из-за чего? — этот вопрос требовалось задать. Иначе мама не скажет, что именно её тревожит.

— Что у тебя происходит?

— Мам, конкретизируй вопрос, пожалуйста, — вот это была по-настоящему опасная фраза. Мама любила дальние заходы, чтоб историю рассказывать "от Адама", с подробностями и ответвлениями. А тут всё её любимое сразу летело в топку.

— Марина сказала, что она красивая.

— Я рад за Марину. Она права, — надо было дать матери поле для развёртывания дискуссии.

— И ты не хочешь мне рассказать, кто она? Откуда?

— Ты же уже всё у Марины выпытала. Надеюсь, та хоть медицинскую тайну сохранила. Иначе будет иметь дело со мной. И я не шучу сейчас, мам.

— Так вот что тебя так накрыло! Шура… Ты влюбился что ли? Ты же даже за Веру так никогда не кидался поперёк дороги ложиться.

— Мам, я что, Анна Каренина? Я не буду пытаться остановить несущийся поезд. Но и женщине своей не дам стоять на рельсах в таком случае.

На том конце провода притихли. Это странно. Потому что Елена Васильевна никогда в карман за словом не лезла.

— Шурка, ты большой мальчик уже. И это твоя жизнь. Но ведь Катя приезжает. Что ты ей скажешь? У неё ж тогда совсем мир рухнет. Давай мы что ли с дедом её заберём.

— До приезда Кати ещё почти три месяца. Начнём с того, что я привезу Лёлю к вам.

— Она Ольга Владимировна. Для своей семьи и для меня Лёля. А как вы её будете называть, я не знаю. На Олю она тоже, естественно, откликается.

— Шурка, ты влип. По самые не балуйся. И я пока не знаю, как к этому относиться.

— Никак. Мам, послушай. Ты права. Я взрослый мальчик. И я люблю взрослую прекрасную женщину. Мы почти ровесники. Она не моя интерн, не коллега и уже не пациентка, слава богу. Ей не восемнадцать лет. Она москвичка с квартирой, машиной и дачей. Дедом профессором и папой контр-адмиралом. Не студентка из общежития. Прекрасный учитель. Не кто там считается недостойным доктора наук? Кассир из "Дикси"? По всем возможным возражениям прошёлся? Хотя… Если бы и так. Всё, мам. Приедем. Но я — это она. И она это я. Без вариантов.

Вечером, вместе убирая со стола, они почти хором произнесли фразу: "Нам надо поговорить".