Реквием в Брансвик-гарденс

Питт легко мог представить себе его развитие: обмен мнениями за трапезами, неловкое молчание, откровенные намеки, забвение рамок приличия, a затем горячие споры. Мало тем имеют столь фундаментальное значение для людей, как их вера в порядок вещей – не метафизический, но определяющий их место во Вселенной, собственную ценность и предназначение.

– И сегодня утром они снова ссорились? – предположил суперинтендант.

– Да. – Вита посмотрела на него с печалью и опасением. – Не знаю точно, из-за чего именно. Подробно может рассказать моя горничная. Она слышала этот разговор, как и камердинер мужа. А сама я слышала только голоса на повышенных тонах.

Она как будто хотела добавить что-то еще, но либо передумала, либо не сумела найти должных слов.

– А могла ли ссора принять бурный характер? – серьезным тоном спросил Питт.

– Вполне возможно. – Голос женщины превратился в шепот. – Хотя я с трудом могу поверить в это. Муж мой не…

– А не могла ли мисс Беллвуд в гневе выскочить из кабинета, потерять равновесие или даже споткнуться и по случайности упасть на спину? – предположил полицейский.

Свидетельница молчала.

– Возможно ли такое, миссис Парментер?

Вита посмотрела Томасу в глаза и прикусила губу:

– Если я отвечу утвердительно, суперинтендант, моя служанка опровергнет мои слова. Прошу вас, не заставляйте меня снова говорить о моем муже. Это ужасно… горько. Я не знаю, что думать, как чувствовать… Я попала в какой-то вихрь смятения… тьмы… жуткой тьмы.

– Простите. – Питт почувствовал желание извиниться… искреннее желание. Ему было ужасно жаль эту женщину, и он восхищался ее самообладанием и преданностью истине – даже такой ценой для себя. – Конечно, я побеседую с вашей служанкой.

Неуверенно улыбнувшись, миссис Парментер пробормотала:

Расспрашивать ее дальше было незачем, да и не хотел Томас затягивать разговор. Она явно стремилась остаться в одиночестве или присоединиться к членам своей семьи. Полицейский откланялся и отправился на поиски служанки, о которой говорила Вита.

Мисс Брейтуэйт оказалась женщиной на пятом десятке лет, опрятной и благоразумной, однако в данный момент пребывавшей в состоянии глубокого потрясения. Лицо ее побледнело, и свидетельница никак не могла успокоить дыхание.

Она сидела на краешке стула в гостиной экономки за курящейся парком чашкой чая. Огонь жарко пылал за небольшой, тщательно отполированной железной решеткой, на полу был расстелен чуть потертый ковер, стены украшали милые картинки, а сбоку, на столе, располагались несколько фотографий.

– Да, – согласилась она несчастным голосом, после того как Питт заверил ее в том, что хозяйка дала ей полное разрешение говорить совершенно свободно и свой первый долг видеть в истине.