Реквием в Брансвик-гарденс

 – Однако мы не вправе позволить себе терять людей, подобных мисс Беллвуд, если она была такой, как о ней говорят.

– Не просто такой, но много лучшей! – поспешно отозвалась Трифена. – Она не просто понимала ситуацию, она располагала отвагой, нужной для того, чтобы преодолеть ее, не важно какой ценой. И цена оказалась слишком высокой. – Нетерпение и презрение вернулись на ее лицо, и она сделала несколько шагов по траве, не собираясь куда-то идти, но ради того облегчения, которое приносит движение. – Однако в этом и есть отвага – принять жизнь лицом к лицу, так ведь? Ухватить ее и держать покрепче, даже когда она жалит тебя в самую душу…

– Вы подразумеваете ее смерть? – подыграла ей Шарлотта.

Ее собеседница отвернулась, пряча набежавшую на лицо тень:

– Нет, я имею в виду саму жизнь… проживание ее. Юнити обладала самым отважным сердцем среди всех, кого я знаю, однако те, кто умеет страстно любить, могут пострадать от недостойных их общества людей многими немыслимыми на первый взгляд способами.

Она гневно передернула плечами, словно отвергая мысли и чувства этих других людей, и даже сами их жизни, как недостойные внимания.

Миссис Питт отчаянно хотелось сказать нечто правильное с точки зрения Трифены. Не следует сердить ее или позволить своему любопытству выдать себя. Было ли миссис Уикхэм известно о беременности Юнити? Надо сказать нечто разумное, полное сочувствия, рассчитанное на углубление начинающегося между ними взаимопонимания. Делая шаг за шагом по траве, она направилась рядом с Трифеной к усыпанной гравием дорожке, обрамленной травянистым бордюром, вместо цветов на котором пока виднелись всего лишь темные горки на сырой земле, лишь изредка пронзенные зелеными ростками.

– Однако, если бы в жизни не было бы боли и риска, – предположила Шарлотта, – тогда всякий мог бы прожить ее без особых усилий.

Ее спутница промолчала. Судя по выражению ее лица, она глубоко погрузилась в размышления, а быть может, и в воспоминания.

– Расскажите мне что-нибудь о ней, – проговорила миссис Питт, когда они наконец вышли на тропу и под их каблуками захрустел гравий. Тонкий подход в данном случае был бесполезен. – Ею ведь восхищались? Полагаю, у нее было много друзей?

– Не одна дюжина, – согласилась Трифена.

 – Прежде чем поселиться у нас, она жила вместе с группой единомышленников, веривших в свободу жить и любить друг друга по собственной воле – вне ограничений, налагаемых общественными предубеждениями и ханжеством.

Шарлотта подумала, что подобный образ мышления скорее предполагает распущенность, однако воздержалась от этих слов. Она знала, что свобода одного человека нередко оборачивается эгоизмом и безответственностью в отношении другого.