Реквием в Брансвик-гарденс

Стоя в сгущающейся тьме, иногда кривясь и не замечая, что улыбается, священник вспоминал отдельные смешные ситуации, связанные с Клариссой. Раз или два он просто расхохотался. Они были немыслимы… абсурдны. Однако, вспоминая их, Доминик не находил, чтобы хотя бы одна из них была создана для того, чтобы на нее обратили внимание или чтобы выказать собственное превосходство. Бесспорно, шутки Клариссы не обязательно были добрыми: обнаружив чье-либо ханжество, она без пощады разоблачала его. Смех может уничтожать, но может и исцелять.

Засунув руки в карманы, Кордэ повернулся и неторопливо направился к дому, к горевшим на террасе огням.

Затем поднялся в свою комнату, собираясь почитать какие-нибудь научные труды. Он решил побыть в одиночестве, и подобный повод был наилучшим. Однако когда дверь закрылась и Доминик взял в руки книгу, оказалось, что взгляд его не способен сфокусироваться на странице. Священник думал о Мэлори, и чем больше он прокручивал в мозгу слова Клариссы, тем больше ему казалось, что она нашла верный ответ. Он точно знал про себя, что не является отцом ребенка Юнити, а того, что им может оказаться Рэмси, не допускал. Не то чтобы Кордэ считал старого Парментера слишком аскетичным или слишком владевшим собой, чтобы никогда не нуждаться в физическом утешении… или что Юнити не могла решить соблазнить его, но он полагал, что в том случае, если бы преподобный поддался соблазну, в нем произошли бы такие изменения, которые Доминик наверняка сумел бы заметить. И если честно, то и мисс Беллвуд вела бы себя иначе. Постоянно снедавшее ее желание добиваться мелких побед над Рэмси не могло бы в таком случае не потерять свою остроту, поскольку она уже доказала бы его уязвимость и себе, и ему. Дальнейших усилий для этого ей уже не требовалось бы.

И теперь Кордэ не мог не вспомнить – за день перед смертью Юнити обнаружила ошибку в одном из переводов Рэмси, и на ее лице светилось огромное удовольствие. Это была крошечная, незаметная с первого взгляда, легко исправимая ошибка, однако девушка с восторгом указала на нее. Были и другие моменты. Лицо ее без труда представало перед мысленным взором Доминика… каждое выражение его оставалось настолько знакомым! Сложно было понять, что ее больше нет в живых.

Она оставалась такой реальной, такой уверенной в своих чувствах и в том, что, как ей казалось, точно знала…

Что же он ощущал теперь, после ее смерти? Безусловно, печаль. Женщина эта была в высшей степени живой. А любая смерть есть потеря, умаление. Собственно, смерть представляет собой страшную перемену, напоминание о бренности всего вокруг, бренности твоих любимых и прежде всего твоей собственной.

И все же Кордэ ощущал несомненное облегчение.