Реквием в Брансвик-гарденс

 – Эмсли, не замечая того, чуть расправил плечи. – Я способен отличить рыцарский меч от французской сабли.

– Но вы уверены в том, что сабля находилась в библиотеке, а меч – здесь? Их не могли поменять местами на какое-то время?

– Могли, сэр, но не меняли. В тот самый день я видел Артуров меч на этом столе. Более того, мы с мистером Парментером говорили о нем.

– А вы уверены в том, что это было в тот же самый день? – продолжил расспросы Питт.

– Да, сэр. Этот разговор произошел в день смерти мистера Парментера. Я никогда не забуду об этом, сэр… Но почему вы спрашиваете? Это имеет какое-то значение?

– Да, Эмсли, имеет. Благодарю вас. Мы с миссис Питт уходим. Спасибо за содействие.

– Благодарю вас, сэр. И вас, мэм.

Оказавшись на улице под солнце и ветром, Шарлотта повернулась к Томасу:

– Она взяла этот нож с собой, правда? Она заранее задумала убийство! Никакой ссоры не было. Она выбрала такое время, когда все слуги обедали, а члены семьи находились или в зимнем саду, или в гостиной. Никто не услышал бы его криков, даже если они и были!

Суперинтендант занял место по правую руку от нее, направляясь в сторону церкви:

– Да, похоже, что так. Наверное, с того самого мгновения, когда Вита увидела Юнити лежащей у подножия лестницы, даже до того, как убедилась в ее смерти, она решила во всем обвинить Рэмси. Она подстроила обстоятельства так, чтобы можно было заподозрить, что он теряет контроль над собой, вплоть до полного лишения разума и попытки задушить ее. В подобной ситуации она могла убить его и остаться при этом невинной и скорбной вдовой. Она посчитала, что со временем ей удастся выйти за Доминика и таким образом добиться всего, чего она хотела.

– Но Доминик ее не любит! – возразила Шарлотта, прибавляя шагу, чтобы поравняться с мужем.

– Не думаю, чтобы она понимала это. – Питт быстро взглянул на жену. – Если человек любит пылко и страстно, вплоть до наваждения, он видит лишь то, что хочет видеть.

Он не стал напоминать любимой о ее собственных прошлых переживаниях.

А миссис Питт смотрела прямо перед собой, и щеки ее порозовели лишь самую малость.

– Это не любовь, – негромко проговорила она. – Вита могла обманывать себя тем, что заботится о благополучии Доминика, но это не так. Она никогда не открывала ему свои замыслы и не позволяла сказать, чего он хочет или не хочет. Все, что делала, она делала ради себя. Таково наваждение.

Последнюю сотню ярдов до церковной двери они преодолели молча.

– Я не могу войти туда в этой шляпке! – вдруг встревожилась жена полицейского. – Мы не одеты подходящим для церкви образом. Нам следовало прийти в черном. Все-таки хоронят Рэмси…

– Уже слишком поздно. – Мужчина поднялся по ступеням, и Шарлотта заторопилась следом.