Реквием в Брансвик-гарденс

Стал бы он говорить все это, если сам нарушал моральные нормы?

– Что дальше? – напомнил подчиненному внимательно смотревший на него шеф.

– Она казалась ему аморальной, – пояснил Питт. – Однако он не сказал, в каком именно отношении… не обязательно в сексуальном.

Помощник комиссара полиции приподнял бровь в знак недоверия.

Суперинтендант не стал возражать. Надежных аргументов у него не было, и он понимал это. Во время разговора с Рэмси Томас понял его слова как обвинение Юнити в отсутствии целомудрия, а не в интеллектуальной нечестности или эгоизме, холодности или жестокости – в любом из присущих человеку грехов. Согласно самой природе языка, аморальность обыкновенно трактуется только в одном смысле.

– Не думаю, чтобы он стал осуждать половую распущенность, если сам грешил ею. Особенно после ее смерти. Он должен был понимать, что мы обнаружим ее состояние, – попытался объяснить Питт.

– Так вы считаете, что он невиновен? – удивился Корнуоллис. – Или что новый факт не имеет никакого отношения к делу?

– Не знаю, – признался его собеседник. – Если он виновен в убийстве, то проявляет феноменальную тонкость в одних отношениях и уникальную неловкость в других. Пока я ничего не понимаю. Внешне свидетельства кажутся достаточно ясными. Четверо людей слышали, как она крикнула: «Нет, нет, преподобный!».

– Четверо? – переспросил Джон. – Вы называли служанку, камердинера и одну из дочерей. Кто стал четвертым?

– Миссис Парментер. Она не стала говорить этого прямо, но должна была слышать. Факт этот она не отрицала, но, естественно, спрятала его за игрой слов.

– Понимаю. Ну что ж, держите меня в курсе… – начал было шеф Томаса, но прежде чем он успел докончить фразу, в дверь постучали, и после разрешения хозяина кабинета внутрь просунул голову констебль, который сообщил, что только что прибывший сэр Джеральд Смизерс из канцелярии премьер-министра хочет немедленно встретиться с капитаном Корнуоллисом. Тут же позади него появился и сам Смизерс, невозмутимо прошествовавший в кабинет с быстро промелькнувшей на его лице и исчезнувшей без следа улыбкой. Внешне он выглядел как обыкновенный рабочий, если не считать высшей уверенности в себе. Одет он был прекрасно – сдержанно, но дорого.

– Доброе утро, Корнуоллис, – поспешно проговорил он и посмотрел на Питта. – Мистер… рад, что вы здесь. Очень кстати. – Сэр Джеральд закрыл за собой дверь, оставив констебля снаружи. – Прискорбное происшествие в Брансвик-гарденс. Надо бросить все силы. Не сомневаюсь, что вы и так понимаете это.

Он обвел присутствующих взглядом, словно бы задавал вопрос, однако ответа дожидаться не стал.

– Есть что-нибудь новое? – обратился он к Корнуоллису.