Роспись по телу

– Никто и никому не может принадлежать безраздельно. Крымов вот тоже думал, наверное, что я всю жизнь буду по нему умирать, он бросил меня, женился на моей секретарше и укатил в Париж, а я, как видишь, осталась жива.

– Ты хочешь сказать…

– Шубин – свободный человек. Он мужчина, которому сильно не повезло со мной. А я – страшная эгоистка. Я самая настоящая собака на сене. Ни себе – ни людям. Он ведь был женат на моей второй секретарше, Наташе Зиме, подружке Жени Рейс… Подожди. Женя. Мы совсем о ней забыли.

– У нее все нормально, – пожала плечами Гел, которой не хотелось прерывать разговор о Шубине. – Чего о ней помнить? Это она должна звонить нам, справляться, как идет расследование. Она сейчас не в себе, потому что любит.

– Как ты жестока. Но я не об этом. Давно собиралась тебе сказать… Понимаешь, в том письме, которое мне передал Олег Хмара, был адрес Жени Рейс. Может быть, я сейчас совершаю опрометчивый поступок, рассказывая тебе о своих подозрениях, но ведь мы так и не наведались в Рыбников переулок, где должна была жить (или жила!) Женя Рейс. Но если существует этот адрес, значит, здесь, в Москве, есть квартира, оформленная на имя Евгении Рейс. И нам надо успеть до отъезда это проверить. Потому-то я и нервничала, когда оставляла вас вдвоем в моей квартире, боялась за тебя, Гел.

– Юля… Ты уж слишком… Женьке и так досталось, ее изнасиловали в бане…

– Да это все понятно, но проверить-то нужно, как ты думаешь?

– Нужно. Вот завтра утром и поедем по этому адресу.

Гел поставила турку с водой на огонь и достала с полки большую банку с молотым кофе. Раскрыв ее, вдохнула в себя крепкий аромат и покачала головой:

– Знаешь, Юля, я до встречи с тобой и не жила по-настоящему. Не умела получать удовольствия, ничего не замечала вокруг себя. Страх – это словами не передать. Страх – это паралич чувств. А ведь я никогда и ничего в детстве не боялась. Ни мышей, ни крыс, ни лягушек. Ни темноты. А теперь вот научилась бояться людей. Лучше уж жить среди крыс, честное слово.

Так, мирно помешивая длинной ложкой кофе, Гел продолжала рассказывать Земцовой о себе, о своем детстве, о своей природной смелости и бесстрашии… Потом позвали мужчин, вместе пили кофе, вспоминали со смехом Харыбина, не забыли и об Ольге Белоконь. Когда пришло время ложиться спать, Гел на правах хозяйки постелила Крымову и Шубину в гостиной – одному на диване, другому – на раскладушке, а сама с Земцовой заперлась в спальне и, дождавшись, пока в квартире установится тишина, включила негромко музыку и на ее фоне – компьютер. Гел подключилась к Интернету и в одной из поисковых систем набрала английские буквы: «nauru». Появился текст, который ни она, ни Юля прочесть на смогли, разве что уловили общий смысл.