Роспись по телу

Приходила к нему, чтобы приготовить еду, и снова уходила.

– Что произошло той ночью, на квартире Бахраха?

– Ничего. Я поплакала немного, выпила и вернулась в гостиницу, а Валера остался. Потом, уже утром, он прибежал в гостиницу и сказал, что в дверь кто-то стал ломиться и что он ушел из квартиры через окно. Он порезался, и мне даже пришлось обрабатывать ему рану, бинтовать… Благо, что в гостинице нашлись добрые люди…

– А почему вас не было на похоронах?

– Я не хотела, чтобы меня кто-то узнал. Кроме того, я же была с Валерой, а его тоже могли узнать.

– А вы знали, что Нодень сбежал из тюрьмы?

– Знала. Мне сказал Рома. Плесни мне еще немного… Хорошо. Тепло. А теперь сигаретку. Понимаешь, ты извини, не помню твоего имени…

– Понимаешь, Юля, у Бахраха должно было остаться много денег. И мне не хотелось бы, чтобы они отошли государству. Вот почему я примчалась к Роме, чтобы он рассказал мне все, что знает о завещании Миши.

– Дней десять тому назад я приперла его к стенке, и он рассказал мне, что никакого завещания Миша не оставлял, представляешь? Что у него официально есть наследник – Дмитрий, который по закону и унаследует его квартиру и машину. Может, немного денег…

– Вы были в его квартире и даже не попытались найти деньги? – Шубин сказал Юле, что в секретере Бахраха было около десяти тысяч долларов. Неужели они с Валерой не заметили их?

– Я видела деньги, но я же не воровка. Мой сын зарабатывает в Москве несколько тысяч долларов в месяц, и он никогда бы не стал опускаться до того, чтобы вынести деньги из квартиры покойника. Он не так воспитан. Речь же идет совсем о других деньгах. Ты просто не представляешь себе, наверное, масштаб бизнеса и финансовых афер, которыми занималась эта парочка, – мой бывший муж и мой бывший любовник.

– И где же эти деньги? – спросила Земцова невинным тоном.

– Понятия не имею. Поэтому-то я и приехала к Роме…

– Завещания нет. Что дальше?

– А то, что Миша, оказывается, задолго до смерти отдал Роману на хранение какой-то конверт, адресованный его сыну, Дмитрию, который Рома должен был вручить ему в случае смерти Бахраха. И он, оказывается, вручил его этому парню.

– Но почему вы с таким отвращением говорите о… собственном сыне?

– Да потому что он… Я не верю. Думаю, что такого просто не может быть. Ведь я видела его так часто, когда они приезжали к нам всей семьей, и у меня, как у матери, ничего не ёкало. Ничто не подсказывало моему сердцу, что этот мальчик – мой сын. И почему я должна теперь любить и принимать взрослого мужчину, которого испортила своим дурацким воспитанием жена Бахраха? Она сделала из него морального урода.