Роспись по телу

А что, если она, Гел, совершила дерзкое преступление, покинув «Черную лангусту»? Ведь если Михаил Семенович действовал не один, тогда ей за то, что она нарушила уговор, может грозить все, что угодно, вплоть до смерти. Ведь зачем-то понадобилось Бахраху, чтобы она торчала в этом треклятом баре до тех пор, пока там не объявится этот красавчик! И не зря же он тратил на Гел такие бешеные суммы!

Деньги ей привозили каждый раз незнакомые люди. Отдавали в руки конверт с долларами, даже не требуя расписки. И исчезали…

Все это было более чем подозрительно, а потому лишало Гел покоя. Да еще эта история с убийством Карповича…

Она уже видела, как возвращается в агентство и признается Земцовой в том, что она влипла, причем по самые уши, и что захлебывается собственным страхом и бессилием, что надо что-то делать, как-то выкарабкиваться из этой немыслимой ситуации…

Она взяла телефонную трубку, но тотчас уронила ее на постель: на экране крупным планом появилось лицо мужчины, которое привлекло ее внимание. Это был явно местный канал, который крутил наспех сляпанную криминальную хронику. «В своей квартире погиб при невыясненных обстоятельствах гражданин Г.О. Соседка почувствовала запах… Следствие умалчивает…»

Мужчина с фотографии. Смерть Михаила Семеновича. Смерть Гамлета. Кто следующий? Я?

Принесли обед. И Гел, несмотря на взволнованность, с жадностью набросилась на еду. Она с аппетитом съела салат и принялась за отбивную, после чего позвонила Земцовой, которая почему-то назначила ей встречу в городской клинической больнице, на скамейке в тополиной аллее, что у центральных ворот. Гел заказала такси, посчитав, что так будет надежнее, и уже через четверть часа мчалась по городу навстречу ветру и надвигающейся грозе.

Горький осадок, оставшийся после разговора Дмитрия с Юлей Земцовой, был разбавлен струнным квартетом Моцарта и бутылкой красного вина. Сидя в пустой квартире и слушая музыку, Дмитрий пил вино и думал о женщине, с которой ему было совсем еще недавно так хорошо и спокойно.

Он взял уже трубку, но почему-то не позвонил. Подумал, что этим звонком он признается в том, что все то, что она могла услышать, – не сон, а явь. Страшная и неотвратимая явь, после которой уже не будет Юли, не будет любви, не будет ничего и жизнь потеряет всякий смысл. Сегодня же я сделаю ей предложение, подумал он, вкладывая в понятие брака лишь ночное непрекращающееся блаженство и прогулки по ночному городу. Дмитрий был болен и не знал об этом.

В шесть часов вечера он вошел в свой ресторан, открыл ключом каморку, где хранилась его драгоценная гитара, включил свет, сел на продавленный диван и принялся настраивать гитару. Услышав звуки гитары, к нему заглянул бармен Герман.

– Хочешь Лолиту? – лицо его расплылось в сладострастной улыбке.