Сборник "Игрок"

Честно говоря, у меня вообще сложилось впечатление, что любая мысль на эту тему и любая попытка меняться без приказа хозяина способна подавить его волю и отбросить в плане развития далеко назад. Может заставить его забыть о прежней жизни. Причинить боль. Снова превратить его в мелкое, ничтожное, но совершенно мерзопакостное и озлобленное на весь мир существо. Короче, истинным демоном его сделает. Вытащит из глубины все то гадкое, что есть в каждом из нас и от чего каждый приличный человек старается всеми силами избавиться. Но у Лина с этим туго. С самим собой он не способен был сделать абсолютно ничего.

Отсюда и неуверенность его, просыпающаяся каждый раз, когда я прошу его сделать что-то новое. И внезапная паника, как будто за каждым его шагом наверх последует мгновенное и жестокое наказание. И эти приступы нерешительности, которые подавляют его разум регулярно, стоит лишь перешагнуть границы того, чтобы было дозволено раньше.

Он – как пленник в темнице собственного разума. Как запертый в клетке лев, которого всю жизнь учили, что на самом деле он – безобидный кролик. Он не знает почти ничего о себе.

Он не сознает своей истинной силы. Он до дрожи боится нарушить какие-то правила, о которых я могу только догадываться. И порой только прямой приказ помогает ему преодолеть этот нелепый страх.

Не знаю, что с ним на самом деле случилось и кто превратил его в это раздвоенное, располовиненное, ущербное и будто бы разрубленное на части существо, в котором почти не осталось ничего цельного. И в котором берет верх то одна, то другая половинка. Но я непременно узнаю. И сделаю все, чтобы наконец это исправить. Даже если придется зажать свои страхи в кулак и стиснуть зубы, старательно отгоняя от себя воспоминания о собственной смерти.

Клянусь. Потому что существо, способное пожертвовать ради кого-то жизнью и умеющее так искренне признаваться в своих чувствах… способное доверить тебе не только жизнь, но и осколки собственной души… оно просто не может быть гнилым, продажным и подлым. А Лин, хоть и поступал иногда некрасиво, все же способен на искренность и самоотверженность. А некоторые поступки, которые он сделал лично для меня, были и вовсе на вес золота.

Я сжала зубы и, уперев ноги в стремена, потребовала:

Шейри только вздохнул – грустно, укоризненно, но уже без паники, а потом послушно взмахнул широкими, ставшими по-настоящему сильными крыльями и неуверенно оторвался от земли.

«Куда мы направимся?» – спросил он, стараясь хоть как-то отвлечься.

«В Фарлион, Лин, – мысленно ответила я, судорожно вцепившись в луку седла и радуясь тому, что при таком способе общения мой голос не дрожит. – Он у меня давно в одном месте зудит, как заноза. Вертится в голове, как надоедливая пластинка.