Севастопольский блиц

Я бы предпочел ради победы тратить золото, чем жизни французских солдат. Пока же будут идти эти переговоры, наши разведчики должны облазить на этой горушке каждую щелочку и установить самые уязвимые места нашего противника. А окончательное решение мы примем потом, когда станет ясно, есть ли у нас шанс победить врага одним стремительным натиском.

Всего лишь месяц с небольшим прошел с тех пор, как почил в бозе Император Николай Павлович, перед смертью переживший крах всего, во что он верил. Фасадный образ России, четко рассчитанный по математическим формулам и вычерченный линейкой военного инженера, разрушился под воздействием времени и под ударами враждебной коалиции, обнажив гнилое нутро отжившей свое и разлагающейся системы. Строгость законов компенсировалась необязательностью их исполнения. Деньги, выделенные на государственные нужды, разворовывались с удручающей силой. Державы, на дружбу с которыми он рассчитывал совсем недавно, Австрия и Пруссия, были теперь Российской империи откровенно враждебны, и три четверти русской армии стояли в лагерях на западной границе в мрачной готовности отразить тевтонское нашествие. Впрочем, воинское командование (за исключением Кавказа) по большей части было некомпетентно, а гражданские управленцы: губернаторы, полицмейстеры и городничие вовсю предавались самоуправству, мздоимству и, опять же, воровству казенных сумм. И вообще в Империи как будто настали последние дни: воровали почти все, отдельные бессребреники выделялись в общей массе белыми воронами. А народ… народ, обложенный податями и прочим тяглом, безмолвствовал и только сильнее налегал на лямку. Крестьянский вопрос, откровенно беспокоивший еще императора Николая Павловича, теперь и вовсе стал первоочередным. Но никто еще не знал, каким именно образом его необходимо решить, и споры на эту тему разгорались с новой силой. Ничто еще для России не было предрешено.

На этом фоне неудачи в войне с европейской коалицией отдавались ноющей болью во всем государственном организме. С одной стороны, поднимали голову почвенники, требовавшие отказа от всего европейского: костюмов, манер и непременной для дворянства особенности между собой говорить на французском языке. С другой стороны, им тут же возражали насквозь прогрессивные оппоненты, которые говорили, что все исконно-посконно русское себя окончательно дискредитировало, поэтому необходимо как можно скорее перенимать все прогрессивное европейское, и как можно скорее самим становиться европейцами. С русским народишком, как с какими-нибудь неграми на плантациях, при этом предлагалось разговаривать посредством управляющих-разночинцев, казачьих нагаек и ружей карательных команд.