Посланница Райн смогла сказать красивее, ее образы звучат даже поэтично. А в войне очень мало поэзии и нет утонченной изящности, какую вкладывают в нее те же японцы.
Поэтому я только подмигнул девушке и ответил коротко:
– Почти… А сейчас пойдем к водиле, нужно предупредить, что мы уходим.
Водила, избранный ватажниками между собой еще до нашего появления, ничего против расставания не имел. Пожав друг другу руки, мы попрощались, как принято в наших краях – не желая ни легкой дороги, ни тем более удачи.
Сойдя с дороги у невысокого могильного кургана с покосившимся и проржавевшим от времени крестом на макушке, мы пересекли широкий клин степного сухостоя, за которым начинались довольно густые лесопосадки.
Войдя в лес, мы оказались в густой тени. Как и везде в Зоне, деревья тут перекрутило, что не мешало им жить какой-то своей, непонятной жизнью. Все без исключения тут имело темно-рыжий оттенок, даже трава и росший клочками там и сям мох. Найдя знакомую тропинку по незаметным постороннему приметам, я повел девушку к схрону, до которого оставалось часа три, может быть чуть больше. Лесопосадки были частью одной из тех самых спокойных аномалий, которые дрейфовали не так хаотично, как глубинные, находящиеся далеко на севере и северо-востоке Зоны.
После известных событий трудно было оставаться в башне, смотреть на Дашины вещи, впитывать остатки ее запаха. Поэтому я долгое время бродил по Зоне совершенно без всякой цели. Именно бродил, просто шел куда глаза глядят, лишь иногда прерываясь на короткий отдых. Может быть, от сильного истощения, а может, по высшему наитию стали мерещиться тропинки в нехоженом лесу, в котором я сам не понял, как очутился.
И опять же от полного безразличия к собственной дальнейшей судьбе я пошел по еле видимой в зарослях кустарника тропинке и через некоторое время набрел на поляну с полуразвалившейся землянкой на ней. Внутри ничего примечательного не оказалось, а из ценных вещей только печка-буржуйка, хорошо приспособленная в левом углу землянки возле входа. Рассыпавшийся в труху деревянный столик и две провалившиеся вовнутрь самодельные лежанки говорили о том, что жилищем не пользовались уже очень давно. И опять же, почти не осознавая собственных действий, я вынес на поляну все гнилье и мусор.
Некоторое время ушло на рытье траншеи, в которую и отправилось почти все, оставшееся от прошлых хозяев. Замаскировав все срезанным заранее дерном, я с разных сторон осмотрел траншею. Вышло очень неплохо, словно бы ничего тут и не было вовсе.
Позже, прочищая печку, пришла мимолетная мысль о том, что хозяева уже не вернутся. А подумалось так из-за найденных в мусоре рваных кульков из-под сахара, круп и пары вздувшихся банок тушенки.
