The Мечты. О любви

Ты всем доказал давно, что справляешься и справишься самостоятельно. Но в том, чтобы посоветоваться, — точно ничего такого нет.

— Надеюсь, не понадобится, — легко проговорил Богдан, — у тебя и своих хлопот предостаточно. Но я знаю, правда. Если что — обязательно позвоню.

— Хорошо. Тогда я погнал, а то и правда обед скоро… Стратегически важный кофе с супругой. Все еще не теряю надежды убедить Жеку приехать ко мне с Лизкой, у мелкой как раз неделя каникул.

— Работа у нее! Трудится. Некогда вздохнуть. Скоро убедишься, что у твоей сестры Малич тоже дел слишком много по сравнению с тобой, олигархом несчастным, — расхохотался Роман Романович, подхватываясь со стула.

— Придумаю ей благотворительный фонд со свободным графиком, — сообщил на прощание Моджеевский-младший.

— Ну попробуй, с удовольствием на это посмотрю! — обнадежил его отец и свалил.

А стало быть, теперь, скорее всего, как минимум, до второй половины апреля они не пересекутся. И желательно добиться до этого времени устранения хотя бы части навалившихся катаклизмов. И на корпорацию, и лично на него, Богдана Романовича Моджеевского. Потому что сдерживать отца, даже когда тот делает вид, что полностью доверяет и стоит в стороне, чем дальше, тем будет труднее.

С другой стороны, Богдан прекрасно отдавал себе отчет, что Моджеевский-старший прав. Раз уж столь пристально внимание к строительству стадиона, то на объекте он нужнее. На месте. Там и мышь не проскочит в присутствии отца. И значит, этот фланг закрыт абсолютно и полностью. Рита отмашется перед министерством. Антикоррупционное бюро — не факт, что вообще припрется, а даже и если — у него к тому времени, даст бог, будут результаты независимой проверки на руках. Ну пусть не возьмут во внимание и начнут свою — но их это явно расслабит.

И, следовательно, оставалось решить еще одно. Самое главное. Но при этом и самое сложное. Потому что подвешенное состояние их текущего положения начинало накалять, а Моджеевский не любил никаких подвешенных состояний в принципе. И в особенности того, что касалось ее. Его Юльки. И без того слишком долго ждал.

Десять чертовых лет.

Уезжал на край света и возвращался. Жил. Учился. Работал. Ездил в отпуск. Катался на лыжах. Играл в поло. Возводил бизнес-империю и строил космические корабли из Lego. Ел. Пил. Курил. Бросал курить. Встречался с девушками. Избегал чего-то серьезного, не подпускал никого близко, ограничиваясь теми, кто готовы «дружить». И держал в голове, что на земле есть Юля. И что он — ее.

Без надежды на будущее.

Без надежды хоть на что-то.

Просто ждал до тех пор, пока не дождался.

Неожиданно обнаружив, что это была их проверка временем. И они ее прошли, пусть и порознь. В том единственном, что действительно имеет значение — они ее прошли.

Чудом — у них сын.