The Мечты. О любви

Тогда, в самом начале, в самый первый день, когда Моджеевский оставил ее одну в гостиничном номере, а она не понимала, растерянная и дезориентированная, как ей жить дальше после того, что натворила, она еще не в полной мере осознала, что совершенно, категорически не готова принять ни своей измены, ни своей реакции на нее. Она ведь не просто изменила, а изменила, получила удовольствие и не раскаивалась в этом. Того, что было с Богданом, она никогда, ни разу, ни на десятую долю не испытывала с мужем, который был ее первым мужчиной и которого, Юлька в это верила, она любила. Ужасно с моральной точки зрения. Да вообще с любой точки зрения — ужасно. Но она не раскаивалась. И, наверное, если бы вернулась обратно, то попыталась бы объяснить это Богдану. И может быть, тогда он не ушел бы так резко и так окончательно, напоследок почти что оскорбив ее.

Потом, прямо в то же утро, Юлька сбежала домой, едва позавтракала, гораздо раньше других гостей, потому что сил видеть Моджеевского и дальше у нее просто не было. Чувство вины было странным — не за то, что совершила, а за то, что не раскаивается. Она называла это про себя закрытым гештальтом, ставшим в какой-то степени травмой еще в юности, но вряд ли это ее оправдывало. А вот вернувшись в столицу, в их с Димкой квартиру, наконец, начала переваривать случившееся, все сильнее приходя в ужас от самой себя.

И будто бы назло своим чувствам с особым рвением взялась исполнять супружеский долг, бегая вокруг Ярославцева так, как не бегала все время их знакомства. Она ластилась к нему, всячески угождала и, наверное, проявляла инициативу в постели куда чаще, чем они оба помнили про нее. Будто бы намеревалась искупить то, что натворила. Дима офигевал от происходящего, радовался и всячески поощрял. И как-то совершенно незаметно их интимная жизнь заиграла новыми красками, которых прежде не было. Даже для нее, хотя до всей этой истории с Богданом она считала себя не очень страстной, даже скорее холодной. И Ярославцев иногда пенял на это.

А тут нарадоваться не мог. Да она и сама… привыкала. И думала, что все входит в нормальное русло.

Правда долго это не продлилось. Закончилось с положительным тестом на беременность и началом токсикоза. Потом стало просто не до секса. И даже не до Германии — командировка ее благополучно сорвалась по состоянию здоровья.

Закрадывалась ли ей мысль о том, что ребенок может быть от Моджеевского? Из-за сроков такое предположение не могло не возникнуть, и Юльку каждый раз ледяной пот прошибал, едва подобное приходило в голову. Она не спала по ночам и не знала, тошнит ее сильнее по естественным причинам или от страха, что ребенок и правда может быть Бодин. Как тогда все это разруливать? Она ведь не смогла бы молчать. Пришлось бы всем признаваться.