Царь горы

— Гордость наша семейная страдает! И не дает нам голову поднять, мля! Плечи не дает расправить!

— Поработили, паскуды!

— Чуды нам в глаза смотрят и насмехаются! Помнят, мля, как земли наши исконные топтали! Как по морям нашим исконным плавали!

— Мы должны твердо сказать: хватит! Обидели нас, мля, теперь прощения просите! В грехах покайтесь, в натуре! Не отнимайте у наших детей кусок хлеба!

— Города наши палили!

— Овец наших воровали!

— Западные леса вырубили!

Умций, слушая заученные вопли народа, согласно кивал и беспрестанно сверялся со сценарием.

— Вторая камера! Надар! Какого черта ты снимаешь этих обезьян?! Они же совсем не орут!

— Это Гниличи, — сообщил болтающийся возле режиссера Кувалда. — Они совсем тупые, не понимают, что происхофит.

— Надо было им объяснить!

— Надо было повторить!

— Надар! Правее тебя Шибзичи беснуются! Их снимай! — Картинка на мониторе изменилась, и режиссер удовлетворенно кивнул: — Другое дело.

— Теперь совсем хорошо, фа?

Кувалда помялся. Положение великого фюрера заставляло его вести себя соответственно: с подданными он был величественен, с представителями других семей старался держаться на равных. При дикарях. Когда же одноглазый оставался с чужаками один на один, спесь с него слетала, и великий фюрер робел. И было от чего! Глядя, как лихо управляется шас с многочисленными кнопочками, ручками и клавишами на режиссерском пульте, не забывая при этом раздавать указания и операторам и постановщику, Кувалда проникся к нему глубочайшим уважением. Режиссер «Тиградком»! Большая шишка, если вдуматься.

— Отстоим свое право! — рявкнул разошедшийся Копыто.

Дикари встретили призыв дружным воплем.

По мере того как верный уйбуй распалялся, беспокойство фюрера, изначально смутное, усиливалось. Казалось ему, что не зря Копыто с такой охотой согласился провести митинг. И глотку дерет вон как: не за страх, а за совесть. На бумажку уже не смотрит, лепит, что в голову приходит, а приходит отчего-то нужное. Случайно так не бывает, случайно в дикарские головы только ругань приходит нецензурная, а лозунги правильные, моменту соответствующие, надо заучивать, репетировать, чтобы не рассеялись. А зачем Копыту репетировать перед митингом, если у него бумажка была? Зачем на месте подпрыгивать и бандану срывать, если ему было велено только кулаками махать? Зачем?

Неспокойные мысли роились в голове великого фюрера, ох неспокойные. Казалось ему, что верный Копыто змеей обернулся, пригрелся на груди, подлец, а теперь, воспользовавшись случаем, авторитет перед семьей набирает, в спасители Отечества выходит.

— Чисто герой, мля. — Кувалда хотел плюнуть на пол, но постеснялся. Сделал шаг и исполнил задуманное в корзину для бумаг.

— Ты о чем? — рассеянно спросил режиссер.