Целительница

Почему бы не помочь, если могла.

Пробиралась я к выходу по краю танцпола. Народу немного, толкаться не пришлось.

Звучала грустная мелодия. Парень душещипательно пел о неразделенной любви. Пары медленно раскачивались, выглядя нереальными в пробиваемом цветными всполохами тумане, который создавали дым-машины.

Меня толкнули на полпути. Я, отскочив, потерла ушибленную руку. Посмотрела вслед явно нетрезвой девице, для которой стала препятствием.

Та, словно почувствовала взгляд, остановилась, оглянулась.

И надо же было музыке оборваться именно в этот момент.

— Пошла отсюда, сучка! — сплюнув на пол, бросила мне девица.

 — Еще раз встанешь на моем пути… — Она показала неприличный жест и, развернувшись, направилась к мягкой зоне, откуда доносились взрывы хохота.

А я осталась. Не сказать, что растерянная, но опустошенная этой выходкой — точно.

Внутри все замерло, застыло. Была лишь я и вопрос, на который должна найти ответ. Зачем мне все это? Москва? Академия? Сильные мира сего?

Ведь была у меня другая жизнь. И в той жизни…

— Не обращай внимания, — вырывая из оцепенения, раздалось за спиной.

Разворачиваться не пришлось.

Говорившая сделала шаг, встав рядом.

— Кичится своим происхождением, а у самой дар слабенький, так что на хорошую партию без соответствующего приданого вряд ли сможет претендовать.

— Вы ее знаете? — не удержалась я от вопроса.

Не знаю почему, но мне это показалось важным.

— Ирина Салтыкова. Внучка князя Салтыкова.

Я хмыкнула. Надо же… Двоюродный братец по отцу — бабник и балабол. Двоюродная сестрица по матери — хамка и потенциальная алкоголичка.

— Кстати, я — Тоня, — представилась моя собеседница. Та самая женщина, которую я видела со Светланой и которая встречала меня утром в больнице.

 — А ты чего одна?

Последнюю фразу она практически прокричала. Вновь заиграла музыка. На этот раз быстро и оглушительно.

— А с кем? — повернувшись, громко спросила я.

Там она была… такой же, как все. В первую очередь врач, все остальное — за стенами больницы.

Здесь она была женщиной. Молодой, эффектной, знающей себе цену. И эта цена была написана у нее на лбу огромными буквами.

А еще она была одинокой. И от этого одиночества отнюдь не страдала. Если даже не наоборот.

Тоня, прежде чем ответить, показала на выход.

В ответ я кивнула. Тут точно не поговоришь.

Вышли мы не в холл, а на улицу.

После душного помещения воздух показался свежим. Стало зябко. Не удержавшись, я передернула плечами. Машинально оглянулась на здание клуба.

Красиво. Вычурно. Богато. И — нарочито, напоказ.

Я бы предпочла провести этот вечер иначе. И следующий — тоже.

— Я видела тебя утром с Александром Трубецким, — возвращая меня в настоящее, произнесла Тоня. Отошла к скамейке, но садиться не стала, поставила на нее ногу.