Упс... Ошибочка вышла

Мои слова тоже находили у него отклик, хотя попытки объяснить смартфоны через артефакторику, в которой я не смыслила, больше развеселили нас обоих, чем внесли ясность. К вечеру, когда мы пожелали друг другу спокойной ночи, остался только один требующий ответа вопрос: странное ощущение, возникшее у меня в тот день.

Запрятавшись под одеяло, умостив голову на удобной, чуть заметно пахнущей хвоей подушке, я называла себя типичной жертвой стокгольмского синдрома. Как иначе объяснить симпатию к Дэреку и сильное желание сделать так, чтобы он получил как можно больше денег? На лицо и оправдание действий, и логическое обоснование мотивов, и сообщничество!

Но было еще кое-что, чего я не понимала и вначале попробовала списать на действие поводка. К сожалению, эта попытка провалилась. Дэрек после уточняющего вопроса подчеркнул, что чары никак не влияют на эмоции и состояние опекаемого. Сказал, что в ином случае не позволили бы защищать поводком невест, ведь женихам нужно осознать настоящие эмоции и созвучность девушек, а не ориентироваться на подправленные надеждами ловцов чувства.

У этого логичного объяснения был лишь один изъян: я не понимала природу приятного и умиротворяющего ощущения, завладевшего мной. Облегчение и радость, словно завершено какое-то важное для меня дело. Что-то подобное я испытала не так давно, когда закончила собирать пазл из пяти тысяч фрагментов и рассматривала получившуюся картину. Удовлетворение от сделанного, некоторая гордость, радость от того, что смогла, справилась.

Могла лишь сказать, что эти чувства Дэрек мне точно не транслировал. В нем не чувствовалось ни гордости, ни радости, ни такой сияющей надежды на то, что все непременно закончится хорошо. Даже спокойствие вместе с теплой сердечной улыбкой ушли, сменились подавленностью, когда мы вечером вернулись в его дом.

Обаятельный, красивый молодой мужчина, общество которого мне доставляло удовольствие весь день, становился тем молчаливей, чем ближе мы подходили к особняку. Рука на калитке — тихий щелчок магического затвора, распознавшего хозяина, Дэрек галантно, как и всегда, открыл мне дверь, пропустил вперед, но сам изменился весьма ощутимо.

Он изображал прежнее благодушие, улыбался, вот только теперь улыбка утратила прелесть искренности, глаза потускнели. Я знала, что ему тяжело возвращаться домой. Я чувствовала это так ярко, что хотелось обнять Дэрека, сказать, что больной и излишне требовательный отец, портящий кровь, — не конец света и не вся жизнь. Всего через каких-то две с небольшим недели я окажусь дома, а у Дэрека на руках будет кругленькая сумма, хорошие деньги, за которые можно будет прислугу нанять или сиделку для отца. И станет легче. Пусть не так, как Дэрек надеялся, но хоть сколько-то легче.