Моя. Я так решил
— Уходи. Я разберусь без тебя, — Эвита смотрит своими чистыми, ангельскими глазами, и никогда не скажешь, какой дьяволенок скрывается за этими нежными озерами. Упертый дьяволенок. — И с этим? — киваю на плоский живот, и Эва машинально прижимает руку к нему. А я сжимаю зубы, вспоминая точно такой же жест… Другой женщины.— И с этим. Упрямая зараза. — Нет. — Стараюсь говорить ровно, размеренно, так, чтоб сразу дошло. — Ты — моя. Он, — киваю на живот, — мой. Решать буду я. — Да с чего ты взял, что я — твоя? — шипит она, показывая свою истинную натуру. И это мне нравится больше невинной ангельской внешности. Торкает сильнее. Потому и отвечаю коротко:— Моя. Я так решил. БУДЕТ ОГНИЩЕ!БУДЕТ ХЭ!СЕКС, МАТ, ВЕСЕЛЬЕ — ОБЯЗАТЕЛЬНО!
Усну нахер с передоза.
Я и без того чувствую, что усну, слишком напряженно все было в последние дни.
Да и спал мало. Организм не может существовать на одном кофеине, адреналине, энергетиках и сексе. Верней, может, но недолго. А я хочу долго. С Эвитой…
— Почему так далеко? — она тянет у меня из рук сигарету, прикуривает. Глаза сытые, лицо расслабленное.
Можно было бы начать допрос… Но хочется понежить, поваляться… В конце концов, имеет право мужчина на небольшой отдых?
Мне, так-то, еще мир спасать… А я уставший.
— Захотелось… Посмотреть на Латинскую Америку.
— И в Вижье тоже по заданию оказался?
— Кстати, насчет Вижьи, — вспомнаю я одну из своих не бьщихся теорий, — ты умеешь драться… Ну, нормально, никто такой прыти не ожидает от женщины…
Эвита чуть заметно морщится, но мне сейчас не до выбора слов, пусть фраза звучит по-шовинистически, смысл-то верный.
— Когда меня начали бить… — продолжаю я, — почему не стала лезть? И потом тоже… Почему позволила себя схватить? Нет, в самом начале — я понимаю, просто привезли и заперли, так? — кивает, — а потом-то? Помогла бы мне немного, сразу бы выбрались…
Эвита отдает мне сигарету, откидывается на спину.
Первобытное что-то у меня по отношению к ней, животное.
Эвита, не замечая моего, очень приземленного взгляда и таких же мыслей, задумчиво покачивает узкой длинной ступней, прикидывая, что мне можно говорить, а что — нет.
Я молчу. Не тороплю.
Ты мне все расскажешь, засранка молчаливая. Все. Но постепенно. Я не Бур, допросы вести не особо умею, но зато раскручивал на интервью самых замкнутых персон, которые двух слов связать не могли и не хотели. Попробуй, полковника какого-нибудь, в пограничных или десантных войсках, крутани на откровенную беседу, или даже генерала…
Вот то-то. Стратегия и тактика, тактика и стратегия… По чуть-чуть. Потихоньку…
— Мне не надо было сразу, — наконец, начинает говорить Эвита, видно, решившись немного пооткровенничать, — я же… Понимаешь, я знала, что, если начну лезть, то могу проиграть, попасть под замес… А мне нельзя было.

















