В огне повенчанные

Перед тем как проехать мимо него, у меня вроде бы развязался чересседельник, пришлось слезать с саней и подтягивать, хотя, по правде сказать, чересседельник и не развязывался. Посмотрел постовой на мою деревяшку и седую бороду, а я ее нарочно вспуклатил, и даже ухом не повел.

– Из вас мог бы получиться отличный разведчик, – усмехнулся Казаринов.

– Когда-то я им был, да недолго: настигла меня немецкая пуля. Под Березиной это было.

– Еще что сказал Платон Пантелеевич? – Казаринов, стоя у кровати, впитывал каждое слово Емельяна.

– Сказал, что приходят хранцузы поздно и до полночи хлещут ром и коньяк.

Особенно двое: полковник и майор. Перепадает и лейтенантам. Полковник – сажень ростом. Если возьмете его – придется вам с ним повозиться, пудов на семь будет.

В ногах у Емельяна сидела жена. Глаз с него не сводила. Все хотела что-то сказать, но не решалась, видя, что идет важный разговор. Казаринов заметил это.

– Вы извините меня, хозяюшка, если можно – поставьте самовар. Емельяну Ивановичу сейчас нужен крепкий горячий чай. – И, словно чем-то осененный, кинулся к своему вещмешку, достал из него фляжку: – Это, пожалуй, сейчас полезнее чая.

Емельян возражать не стал. Приподнявшись, выпил немного водки.

– Поставьте на стол, потом выпью еще. Все кости ломает. – Емельян вздохнул и лег. – Ох и сволочи, а еще хранцузы!.. Не обидно было бы, если немцы – те испокон веков зверье, а эти… Хуже немцев. И за что? За то, что привез куму сено и не знаю, сколько в моей деревне танков и пушек. Избили, как паршивую собаку, и выбросили на снег. Хорошо, что кум подобрал и на салазках домой привез.

– А лошадь, сани? Где они?

– И здесь незадача!.. Когда задами отъехал от Выглядовки, вроде бы за сеном, хотел возвращаться кружным путем, чтобы на посты их не нарваться, но они, гады, или узнали меня через бинокль, или стреляли просто так… Второй снаряд угодил в трех шагах от коня… Он сразу повалился.

Меня бог спас.

– Как же вы добирались на одной ноге?

– А что делать? Полежал-полежал для виду, будто убит, а потом, делать нечего, отдышался, вначале пополз, а потом встал и потихоньку пошел. Я хоть и на одной ноге, а ходок неплохой. Они и над моим деревянным конем в усладу потешились, перед тем как выбросить на улицу.

– Что же они сделали?

– Тот, что допрашивал, в звании капитана, увидел мою деревяшку, штанина как-то заголилась, и прицельно выстрелил в нее три раза из пистолета.

Уж так старательно целился, так целился… Хотя стоял всего в двух шагах от меня. Хотел, наверное, расщепить деревяшку, но она у меня, слава богу, двужильная. – Емельян правой рукой потянул за штанину, и Казаринов увидел три пулевые пробоины в деревяшке самодельного протеза, прикрепленного к ноге ремнями из прочной спиртовой кожи. – Дай-ка, лейтенант, выпью еще.