В погоне за женой, или Как укротить попаданку

Тот надувался от гордости и старался все сильнее, а народ обхохатывался.

Были и номера, когда сразу предупреждали: “Беременным и детям, просьба не смотреть!” После этих слов толпа придвигалась ближе к помосту, становясь теснее, всем хотелось увидеть “смертельные номера”, и мы не обманывали желание зрителей: метание ножей с завязанными глазами, ходьба по проволоке со вторым человеком на плечах, полет девушки между раскачивающимися качелями на высоте натянутой проволоки с рук одного гимнаста, в руки к другому. Народ замирал и наступала тишина, усиливающаяся барабанной дробью.

Но все эти переживания за новые номера были незначительными и это я поняла, когда во время очередного номера, переводя дух после пения, увидела своего снежного эльфа. Он стоял за толпой, чуть в стороне и хмурил свои идеальные брови. Сердце оборвалось, он мог меня увидеть?

Вот только деваться мне было некуда, и я молила Богиню, чтобы он ушёл. Но видать я исчерпала лимит удачи, так как муж решил переговорить с альфой и направился в нашу сторону. Энкая только шикнула на меня: мол в такой толпе не найдёт. Как же она была неправа… Джам, зараза такая, буквально снёс меня с ног и радостно повизгивая, облизал лицо.

[2] Within Temptation “Angels”.

[3] Песня “Снег кружится” на слова Лидии Козловой, музыка Сергея Березина

Собакин радостно прыгнул на меня обниматься и все было бы хорошо, если бы не его габариты. Не ожидая такого подвоха, я упала и хоть бы одна зараза поддержала девушку в такой толпе, так нет, все расступились и весело ржали, глядя как меня валяет в пыли этот… пёсель.

— Джам, зараза, слезь с меня, — я пыталась отпихнуть счастливую псину, удавалось это с трудом. — Да, я тоже рада тебе, просто без ума от радости, — уворачиваясь от мокрого языка и пыхтя как ёжик, пыталась встать.

Радовало одно, я была закрыта от мужа публикой, смотрящей представление, но с другой стороны, скулёж собакина, хохот и подколки толпы могли привлечь его внимание. Нашёлся всё-таки добрый человек, кто попытался оттащить снежного пса. Вот только он, грозно зарычав и прикрывая меня, будто защищая, развернулся к спасителю. Выглянув из-под брюха этой мохнатой тушки и отплёвываясь от шерсти, увидела бледного Фаркаса, с растопыренными пальцами, словно хотел остановить его голыми руками.

— Фу. Нельзя, это свой, — рычать перестали, но посмотрели так удивлённо, я прям видела задаваемый им вопрос: “Ты уверена, мать? Вот он — свой?” — Свой, свой, Джам, это друг и дай мне, наконец, встать, — тяжко вздохнув, будто отрывал от сердца дорогую ему мозговую кость, он всё же дал мне подняться.

— Надо уходить подальше, пёс тебя мог выдать, — Фар схватил за руку и поволок в сторону. Не сразу получилось вырвать руку.