В погоне за женой, или Как укротить попаданку

Клоуны были в ударе, веселя почтенную публику. Акробаты, жонглеры и гимнасты — выше всяких похвал, музыка, барабаны, песни, свет и иллюзии — создавали волшебство сказки. Все, кто не принимал непосредственного участия сгрудились за ширмой, подглядывая за реакцией зала. А она была великолепная: стояла тишина, когда была нужна, при “смертельных номерах” все смотрели затаив дыхание, а во время работы клоунов, смеялись и не забывали аплодировать.

Только я не могла оторвать глаз от одного гостя. Он сидел со скучающим выражением лица, легко поглаживая ручку спутницы, иногда наклонялся к ней и что-то шептал на ухо.

Она то хмурилась, то расцветала улыбкой, то поджимала губы, то краснела. Толстячок, сидящий по другую сторону от неё тоже, не оставлял её без своего внимания.

Я с ненавистью разглядывала эту красотку. И это не ирония, стройная, высокая, худощавая блондинка действительно была прекрасна: белоснежные вьющиеся волосы шикарным водопадом падали на плечи и грудь, высокую, пышную, почти выскакивающую из декольте.

Нежная молочная кожа казалась прозрачной. Голубые наивные, как могло показаться с первого взгляда, глаза под черными луками прекрасных бровей смотрели расчётливо, цепко и оценивающе… да, если смотреть в декольте, этого взгляда “наивных” глаз не видно. И губы… нежные, розовые, пухлые губки бантиком. Именно такие, наверное, все мужики мечтают целовать.

Меня дёргали за руку.

— А? — я оторвалась от созерцания парочки Твикс.

— Маш, ты меня слышишь? — мне в глаза заглядывала Энкая. — Я говорю, твой номер.

Ты уверена? Может не стоит рисковать? — я споро опустила вуаль и пошла на сцену.

Там уже клоун во всю вереща, признавался в любви сладкоголосой Пери, то есть мне и рыдал, что у него нет цветов, чтобы подарить своей возлюбленной. Надо ли говорить, что этим “влюбленным” был Саскас? Вот ведь паяц, но публике нравилось, и они смеялись. Ну значит и дальше повеселим. Я никогда не понимала выражения “злой и веселый”, сейчас же я ощутила все прелести этого эмоционального состояния на себе.

Поэтому выйдя на сцену со злым оскалом на лице, именуемым улыбка, громко объявила:

— А сейчас песня про… Дятла! — я не знаю, что смог Саскас углядеть под вуалью, но его смело со сцены, а музыканты переглянулись в недоумении.

В голове что-то переключилось, как в той песне про “Зайцев”, которую пел Никулин “А нам все равно, косим трын-траву...” Вот и меня несло: страх, что могут узнать, ушёл, а гремучая смесь злости, обиды и разочарования затмевали разум.