В постели с миллиардером

Только вот проблема – делать этого не собирался категорически.

– Не вижу в этом никакого смысла, – отрезал Роберт, прекрасно зная, что стоит ему только согласиться встретиться с этой тайной жемчужиной, как дядя сделает все, чтобы она повисла ярмом у него на шее, а в придачу к ней появилось ещё и кольцо на безымянном пальце правой руки.

– Значит так, Роберт, – заговорил дядя тем слишком хорошо знакомым Роберту тоном, который он знал с детства и который, определенно, не предвещал ничего хорошего. Хотя его это, в общем-то, давно не волновало. – Я уже не молод и хочу быть уверенным в том, что наше семейное дело будет кому продолжить после тебя. Левицкие не одно поколение занимались ювелирным мастерством и ты знаешь, сколько сил я в это вложил, а потому имею право…

– Я, если ты об этом забыл, тоже вложил немало, – грубо прервал Роберт эту опостылевшую тираду и резким, нетерпеливым движением, обвел рукой свой кабинет. – Этот офис и вся его обстановка были приобретены на те деньги, что фирма стала приносить после модернизации, которую провел Я! – стукнув ладонью по столу, Роберт порывисто встал на ноги, намереваясь прекратить этот раздражающий и, по большому счету, абсолютно бессмысленный диалог. Но прежде, чем он успел дойти до двери, в спину ему прилетело то, что заставило Роберта резко остановиться, будучи не в состоянии поверить своим ушам.

– Если ты не женишься в ближайший месяц – я продам свои акции «Аметисту», – голос Петра Сергеевича звучал твердо, даже холодно, отчего Роберта ощутимо передёрнуло.

Он медленно, сделав глубокий вдох, чтобы сдержаться и не сорваться на крик, повернулся к дяде лицом и, чеканя каждое слово, уточнил:

– Ты собираешься продать свою долю нашему главному конкуренту?

– Да. Какая разница, если семейное дело все равно некому будет продолжить?

Роберт почувствовал, как слепящий гнев застилает глаза, и ноздри, помимо его воли, раздуваются, выдавая едва сдерживаемую ярость. То, что говорил дядя, звучало настолько дико, что он не мог даже представить, что подобное можно говорить всерьез. И все же, по лицу Петра Сергеевича было очевидно – тот действительно это сделает, если Роберт не согласится связаться с этой проклятой девицей, которую ещё не знал лично, но уже, кажется, ненавидел всей душой.

– Послезавтра, в семь вечера, мы ужинаем с Аней и ее родителями в «Римских каникулах», – добавил дядя и Роберт, кинув на него взгляд, в котором ясно читалось отвращение, вышел из офиса, громко хлопнув дверью.

Он прогуливался – а скорее, разъяренно метался – по парку, раскинувшемуся в двухстах метрах от его офиса, вот уже добрых минут двадцать, но злость, кипевшая внутри, никак не утихала, скорее, даже набирала обороты.