Ведьмина доля

Рядом с нами, тщательно изучая даты изготовления, выбирала молоко очень высокая и худая женщина. Длинные костлявые руки, вытянутое лицо, темные круги под глазами, синее пальто висит как на вешалке, тонкие губы фиолетового цвета. В шаге от нее переминался, с подозрением косясь на Зойку, парнишка лет двенадцати. Весь в маму. Со стороны она казались обычными людьми, очень больными, но обычными. Однако…

— Это нечисть, — ответила тихо. — «Малиновки».

Женщина наконец выбрала молоко и повернулась ко мне. Удивленно замерла на секунду и вежливо улыбнулась. Губы посинели, коричневые круги под глазами покраснели. Зойка тихо ойкнула, попятившись, и в ее серых глазах заискрился опасливый интерес.

— Здравствуйте, Ульяна Андреевна, — голос у женщины низкий, хриплый, грудной.

— Доброго дня, Евгения Геннадьевна. Привет, Леш, — я кивнула пацану и задала дежурный вопрос: — У вас все в порядке?

Она оглянулась и тихо спросила:

Нечисть всегда в курсе событий, и бог знает, как ей удается узнавать такие вещи…

— Вы будете говорить? — она смотрела на меня испытывающе и с волнением. — Вам дадут слово на выступлении?

— Не возьму сама — так всучат силой, — отшутилась мрачно.

Лешка глянула на меня украдкой и показал Зойке узкий и вьющийся фиолетовый язык. Девочка просияла до ямочек на щеках и ответила тем же. Парнишка выпучил ядовито-синие глаза. Зойка дернула меня за рукав пальто, подняла взгляд и заулыбалась. Подобное тянется к подобному, да.

— Ульяна Андреевна, мы уезжаем, завтра утром, — сказала Евгения Геннадьевна. — Неуютно здесь становится… неспокойно.

— Где именно «здесь»? — уточнила я и переложила тяжелую корзинку с одного локтя на другой. — В нашем районе или вообще?

— В городе. Тучи сгущаются. Гроза надвигается. Буря, — женщина прикрыла синие глаза и посмотрела на меня сверху вниз. — Сильная буря. Не хочу рисковать ребенком. У меня брат живет в Самаре… Пока — туда. А минует… вернемся.

Пауза после слова «минует» была очень многозначительной. Неуверенной. Точно не факт, что… минует. И минует благополучно.

— Хорошо, я доложу. Доброго пути. И жду вас обратно, — я подмигнула Леше.

Тот, насупившись, и мне показал язык.

— Сын!.. — одернула его мать.

— Ничего-ничего, не наказывайте, — и я тоже показала пацану язык.

Он недоверчиво заморгал. Это на вид ему двенадцать лет, а сознание — как у трехлетнего. «Малиновки» растут и физически развиваются быстро, а вот умственное и психическое развитие начинается после двадцати человеческих лет.

— Расскажите на совете про грозу, — попросила Евгения Геннадьевна. — И берегите себя, Ульяна Андреевна.

Мы распрощались. Я задумалась, быстро и на автомате выбирая продукты.