Морской волк

Я крикнул Тома, чтобы догнал меня на моей лошади, и пристроился к толпе народа, который валил вслед за своим владыкой. Подозреваю, что мой конь будет оседлан к тому моменту, когда король проедет здесь в обратную сторону. Лорен Алюэль сделал бы быстрее, но он сейчас гостит у матери, которая, выдав, благодаря ему, замуж всех дочерей, теперь живет одна. Так и мне меньше расходов, и ему интереснее. Наверняка завел шашни с дочерью какого-нибудь богатого виноторговца. С дня на день жду, когда приедет за разрешением жениться, хотя я разрешил это заранее.

— Это твое личное дело, — сказал я, — но учти, женатый кутильер мне не нужен.

Подожди, когда я куплю сеньорию и осяду. Может, в тех краях невесты будут покрасивее и побогаче.

Самые привлекательные девушки всегда живут там, где нас нет.

Король Франции остановился у первой же церквушки, довольно скромной. Часть стекол витражей в окнах были заменены на промасленную бумагу. На паперти сидели всего двое нищих — с одной стороны безногий мужчина с длинными, почти до земли, седыми волосами, грязными и нечёсаными, с другой — старуха с огромным зобом, напоминающая жабу.

Людовик Одиннадцатый бухнулся на колени между ними, перекрестился, поклонился до земли, прижимая правой рукой к груди снятую шляпу, опять перекрестился. После чего встал и, открывая дверь церкви, оглянулся.

Не знаю, почему, но мне показалось, что он дурачится. Как-то всё было немного чересчур. Но толпе понравилось. За моей спиной послышался восторженный гомон. А я не удержался от ухмылки. Король Франции зашел в церковь, оставив дверь открытой, чтобы все видели, как он опять упал на колени и перекрестился. Так, на коленях, он добрался до распятия, возле которого начал отбивать поклоны.

Продолжалось всё это минут пятнадцать. Больше никто в церковь не заходил. Не давали шотландцы, занявшие подходы к паперти. Выйдя из церкви, Людовик Одиннадцатый дал по золотому экю нищим. Блеск монет вызвал у толпы одновременный вздох то ли восхищения, то ли зависти.

Сев на коня, король жестом подозвал меня и спросил, хитро прищурив глаза:

— Чему ты улыбался?

— Радовался тому, что не король, и могу делать то, что хочу, точнее, не делать то, чего не хочу, — ответил я.

— Странно, что ты до сих пор живой! — шутливо произнес он.

В каждой шутке есть доля шутки. Осталось понять, какая именно. У диктаторов чувство юмора специфическое. Впрочем, мы хорошо понимаем и по достоинству оцениваем только собственные шутки. Мне почему-то перехотелось встречаться с королем и покупать у него сеньорию. Я послал Тома на рынок, чтобы нашел там торговца из той местности, где жил мой кутильер, и передал через него, что пора Лорену в путь. Черт с ней, с большой сеньорией! Куплю несколько маленьких, а со временем объединю их.