Морской волк

Он, наверное, не знал поговорку, что бог любит троицу, а может, считал, что распространяется она только на швейцарцев.

Джакомо Галеотто, граф Кампобассо, опять расположил свой отряд в наиболее безопасном месте — севернее города, а наш лагерь опять был реализацией любви герцога Карла к симметрии. Моя палатка теперь стояла неподалеку от командирской. Так распорядился Россо Малипьеро. Он уже не сомневался, что прозвище Счастливчик я получил не зря, и надеялся, что часть моей благодати снизойдет и на него. Мое «копье» теперь реже посылали в караулы и разъезды и никогда — сопровождать обозы.

Последнее мероприятие не тяжелое, но приходилось проводить несколько дней в пути, ехать по раскисшим от дождей дорогам, ночевать в душных постоялых дворах, переполненных клопами, вшами и блохами. Да и можно было не попасть на разграбление Нанси. Карл Бургундский пообещал, что на три дня город будет в нашем распоряжении. Всех мужчин перебьем или утопим в реке, а женщин сделаем на три дня счастливыми.

Видимо, жители Нанси узнали об этом, потому что сдаваться не собирались. По ночам они восстанавливали то, что наши бомбарды разрушали за день.

Осада затягивалась. Среди солдат начались разговоры, что удача отвернулась от герцога Бургундского. С наступлением холодов участились случаи дезертирства. Если бы не своевременные выплаты жалованья, давно бы разбежалась вся армия.

Первый снег выпал в начале декабря, но пролежал не долго. Зато в середине месяца навалило его от души, и таять этот снег не собирался. Посреди нашей палатки день и ночь чадила жаровня. Выдал ее интендант. Он же снабжал нас древесным углем, которого не хватало. Приходилось моим солдатам ходить в лес за дровами.

Благо, находился он рядом.

На Рождество грянул мороз градусов до десяти-двенадцати. Обстрел Нанси прекратился. Среди артиллеристов бытовало мнение, что в сильный мороз пушки взрываются. Поэтому праздновали мы в тишине. Сидели в палатке вокруг жаровни. Наш праздничный стол со столешницей из трех досок, положенной на две чурки, украшал гусь, купленный мною у маркитанта и испеченный на кухне герцога. Я таки нашел подход к одному из поваров Карла Бургундского. Правда, готовил он для охранников. Это был фламандец Симон Пикар (Пикардиец) двадцати трех лет от роду, пухлый, румянощекий и с белокурыми курчавыми волосами.

Лицо было кукольное, как по красоте, так и по отсутствию интеллекта. Если бы не рост где-то метр семьдесят и не вес за центнер, Симона Пикара можно было бы принять за ангела. Зато над его душой явно поработал дьявол, вложив в нее непомерную алчность и чревоугодие. Я договорился с ним, что будет готовить и для меня. Мол, надоело мне питаться, чем попало. Заодно рассказывал ему, как много вкусного и красивого можно купить на три тысячи экю.