Морской волк

Я сразу вспомнил проклятие «новых русских», гулявшее в середине девяностых двадцатого века: «Чтоб ты селедкой торговал!». Не самый плохой, кстати, бизнес. В Гамбурге навар был примерно семьдесят процентов, в Нарве за сто перескакивал, а если сладимся с новгородским купцом, то и все сто пятьдесят будут.

Я выдал тестю деньги на покупку земли и оставил у него на хранение большую часть своего золота и те три тысячи, что причитались Лорену Алюэлю. На руки ему не давал. Что-то мне подсказывало, что у него золотые монеты будут между пальцами проскакивать.

Получит деньги после свадьбы на Ханне. Жена и тесть не позволят ему швыряться золотом.

— Присмотри и для второго зятя земельные наделы и участок в городе под строительство дома, — посоветовал я Нильсу Эриксену.

— Тут рядом купец продает дом. Собирается в Копенгаген перебраться. Там торговля лучше, — рассказал тесть.

Я отпустил Лорена Алюэля посмотреть вместе с Нильсом Эриксеном дом и, если понравится, договорится о цене. Я не видел, в каком доме вырос мой кутильер, но не думаю, что он сильно отличался от местных купеческих.

Так оно и оказалось. Вернувшись со смотрин, Лорен Алюэль рассказал, что дом почти такой же, как его родной, только чуть больше. Видимо, отец моего кутильера был мелким виноторговцем, продавал чужое вино, на котором много не заработаешь. Сторговались за двести золотых, которые и были выплачены перед самым отплытием. Купец пообещал в течение двух недель освободить дом, а Нильс Эриксен — нанять новую прислугу и проследить, чтобы дом содержался в порядке.

В проливе Эресунн к нам не подплывали за пошлиной. Корабль у меня приметный, не перепутаешь.

К тому же, выкрашен в серый цвет, что не принято пока. Местные судовладельцы как только не выпендриваются, чтобы разукрасить свои суда. И носовую фигуру делают побольше и покрывают ее золотой краской, и кормовую надстройку украшают замысловатой резьбой, и паруса у них разноцветные, приметные, чтобы издалека узнавали. Не понимают, что на блестящие предметы морские хищники бросаются чаще.

Возле Моонзундского архипелага прошли спокойно. Здесь, видимо, тоже запомнили барк. Было у меня желание смотаться на шлюпке на берег и узнать, спасся ли кто-нибудь из пиратов? Ей богу, дал бы такому золотой за выносливость и жажду жизни.

Кстати, эту часть залива называют горлом, а крайнюю восточную — вершиной. Видимо, пираты хотели быть костью в горле. Не вышло.

До меридиана Нарвы шли и по ночам. После него только днем. Здесь глубины резко уменьшаются, много островов и банок. Возле острова Котлин встали на якорь. За островом начиналась самая мелководная часть залива. Одно время она носила название Маркизова лужа.