Морской волк

Нам со старшим матросом по чуть-чуть, а остальное в три стакана поровну. Муж, жена и сын выпили залпом. Закусывать на стали.

— Разливай вторую! — потребовал шкипер.

Пока одессит снимал с бутылку пробку из фольги, которая из-за наличия язычка именовалась «бескозыркой», жена пожевала хлебный мякиш, завязав получившееся узелком в носовом платочке, довольно грязном. Когда ей налили, обмакнула узелок в водку, а потом сунула в рот грудному младенцу вместо соски. Тот сразу замолк, радостно зачмокав. Дети тут с младенчества познавали радости жизни. Раздавив вторую бутылку, перекурили, лениво обмениваясь фразами.

— Еще рыба нужна? — спросил шкипер.

— Нужна, — ответил одессит и начал торговаться.

За третью бутылку я получил три рыбы, за четвертую — четыре, за пятую — пять…

Бревна мы грузили в порту Тикси по осадке, то есть, по весу, а здесь сдавали почему-то по счету. Один тальман был с нашей стороны, второй должен был быть из экипажа баржи. В нее влезало примерно пять тысяч бревен. По документам мы втиснули в баржу девять тысяч. Шкипера это не шибко волновало. Когда его растолкали пьяного и потребовали отойти от борта, он начал бегать по нашему судну, разыскивая жену и старшую дочь.

Обеих дам, пьяных и удовлетворенных, передали ему в прямом смысле слова из рук в руки. То-то мне показалось странным, что дети мало похожи друг на друга и совсем не похожи на отца.

Я приказал налить прибалтийскому аборигену пол-литровую чашу испанского крепленного красного вина. Длинный тонкий бледный нос гостя забавно дернулся, почуяв запах алкоголя. Видимо, вино раньше не пил, потому что посмотрел на напиток с недоумением.

— Медовуха? — спросил он, отдавая мне беличьи шкурки и забирая чашу.

— Лучше! — улыбнувшись, заверил я и показал жестом, что могу отпить, если он боится отравы.

Абориген отмахнулся: мол, самому мало. Он сделал большой глоток, убедился, что на вкус не такое сладковатое, как медовуха, но и не противное, после чего осушил чашу залпом. Кончик носа и щеки сразу покраснели, а бледные, рыбьи глаза потемнели и наполнились влагой, через которую окружающая действительность виделась намного прекраснее. На мокрых губах заиграла блажная ухмылка. Сейчас целоваться полезет.

— Привози еще меха, — предложил я, показав связку шкурок.

— Белки нету, — развел он руками.

Я показал на туши тюленей и нерп, которые разделывали мои матросы:

— Привози это.

— Да! — радостно согласился абориген и спустился по штормтрапу в свой кожаный челнок.

Весло у него было двухлопастное. Загребая то с одного борта, то с другого, он быстро поплыл на север, в сторону островов, которые в будущем будут финскими.

На следующее утро оттуда приплыла целая флотилия таких же челноков, нагруженных тюленьими и нерповыми шкурами и жиром.