Морской волк

Работа была адская, но, по российским меркам, хорошо оплачиваемая — восемь долларов за погруженную тонну рыбы в придачу к зарплате. Впрочем, я особо не перенапрягался, потому что старший комсостав — капитан, старпом, стармех и второй механик — стояли на вахте. Еще кок трудился не в трюме, а на камбузе, но кормил круглосуточно. Вот эту идею я и решил внедрить в экономику Дании. Пока один барк стоит на Доггер-банке и принимает улов, второй отвозит рыбу в Ольборг. И при морском деле буду, и посещать другие, опасные порты не потребуется.

В Ольборге шло строительство стены вокруг монастырской больницы.

Я рассказал, какой высоты она должна быть, из чего сложена. Бригадир каменщиков долго морщился, потому что лучше меня знал, какой она должна быть. Монахам было все равно. Они осваивали деньги, которые были даны им на закупку продуктов и хозяйственных товаров. Я подкинул им еще и сахара и вина. У местных уже появилось стойкое мнение, что глинтвейн — лучшее лекарство от всех болезней, включая кариес. Впрочем, про кариес они пока ничего не знают. У большинства очень хорошие зубы, а остальным не позавидуешь. Рвут зубы железными клещами прямо на улице, возле врытого в землю столба. Дантист дергает, ассистент держит пациента, который сидит на табуретке. Очень сильных и нервных больных привязывают к столбу. Ходит легенда, что один пациент не выдержал мучений и сбежал вместе со столбом.

Зима показалась мне на удивление продолжительной. Она и так здесь не короткая, а если еще и слишком долго сидишь на берегу. Зато Хелле радовалась. Было кого пилить. У женщин, как у крыс, если долго не стачивать зубы, то потом рот закрыть вообще не могут. Чтобы передохнуть от счастливой семейной жизни, отправлялся на целый день на охоту вместе с Нильсом Эриксеном, Лореном Алюэлем и другими родственниками.

У меня теперь свора из двух дюжин гончих. Собаки крупнее французских, но хуже выучены. Еще по дюжине у тестя и свояка. Так что, когда мы отправлялись на охоту, весь город сразу узнавал об этом, благодаря многоголосому собачьему лаю.

В начале марта у Лорена родился сын, которого в честь деда по отцу нарекли Карлом Лоренсеном. Я стал крестным отцом. Во время выполнения этой обязанности был окроплен малышом.

Он, видимо, почувствовал, что я — атеист, поэтому на этот раз истина глаголила не устами младенца.

Весенний нерест сельди оказался не самым удачным. Наловили ее, конечно, много, на всю Ютландию и ближайшие окрестности, но дальним продадут мало. Ольборгцы приуныли. Цены на рыбу сразу поднялись. Если еще и урожай в этом году будет плохой, то регион ждет голод. В начале весны желающих поработать на моих дрифтерах было мало, а после путины стало слишком много.

Я разделил экипаж старого барка на две неравные части.