Морской волк

В Копенгагене я не сходил на берег и не ел ничего, что продавали местные торговцы, подплывая к нам на лодках. Обычно муж сидел на веслах, а жена торговала, хотя бывали исключения. Однажды молоко и сыр нам предлагал мальчишка лет одиннадцати, а гребла его мать. Я купил у него все и раздал экипажу. Каракку продали любекским купцам, а хулк — датскому, тому самому, что покупал у меня сахар.

— Думал, ты сахар привез, — с сожалением молвил купец.

— Теперь не скоро привезу, — сказал я и на ходу придумал, почему: — У меня испортились отношения с португальцами после того, как они попытались захватить мой корабль.

— Можно у кастильцев купить, — подсказал он.

— Кастильцы еще раньше пытались сделать это, — сообщил я.

— Каждый хочет стать богатым легко и быстро! — произнес датский купец таким тоном, будто только что узнал об этом грехе человеческом.

В порту грузился небольшой двухмачтовый корабль из Англии. Через его капитана я передал письмо отцу Генри Уилкинса, эсквайра, с предложением завезти в Ольборг тысячу золотых монет и забрать непутевого сына. Письмо на этот корабль отвез Лорен Алюэль.

По возвращению свояк рассказал, что английский капитан — старый, седой моряк — спросил его:

— Это не он командовал приведенной вами караккой?

— Он, — подтвердил Лорен Алюэль.

— Так ему и надо! Теперь папаша поймет, что должность можно купить, а опыт — нет! — произнес английский капитан.

— Ты знаешь его отца? — поинтересовался мой свояк.

— Я знаю всех старых купцов-авантюристов и почти всех молодых, — ответил капитан. — Постоянно вожу их грузы.

Услышав это, я не удержался и спросил Генри Уилкинса, называвшего себя эсквайром:

— Так твой отец — купец?

Молодой человек смутился слегка и после паузы проявил английскую честность:

— Начинал он, как купец, но потом купил большое поместье и стал лендлордом.

"У меня в двадцать первом веке было подозрение, что вся английская знать — потомки купцов. Выходит, если я и ошибался, то не сильно. Наработанная за последние «жизни» кастовость не позволила мне поселить в своем доме молодого во всех отношениях эсквайра, как я собирался сделать раньше. Определил его в городскую тюрьму, причем в камеру к простолюдинам.

Отец Генри Уилкинса приплыл в Ольборг в сентябре на одномачтовом корабле водоизмещением тонн семьдесят, наполненном английским сукном разного качества. Я в это время был в городе, выгружал улов. На сына купец был похож только коренастой фигурой. Одевался просто и добротно, перстней не носил, багровое лицо не брил и говорил зычно, будто старался перекричать шум штормового моря, и в выражениях не стеснялся.