Венецианское завещание

– Что заставляет тебя так думать? – Маркус был иностранцем, он приехал из Бразилии изучать итальянский язык, но остался в Италии навсегда. Его отличительной особенностью было то, что говорил он чересчур правильно. Его даже не всегда понимали коренные жители этой страны.

– Посмотри в окно, – сказал ему Стевен.

В тот же момент за стеной, в спальне, послышался скрип отодвигаемого стула. Маркус распахнул дверь.

– Знакомься, моя подруга Лоредана.

Из спальни выглянула невысокая бледная девушка, поздоровавшись, она закрыла дверь.

Маркус подошел к окну и прильнул к стеклу. Стевен спросил:

– Видишь черный «Мерседес»?

– Не нахожу в этом ничего удивительного. За свою жизнь я видел много черных «Мерседесов».

– Это русская мафия.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь…

Стевен внимательно посмотрел в глаза друга.

– Ты должен этому поверить.

– Хорошо, что мне делать?

После короткого разговора приятели прошли в гараж, где у Маркуса стоял великолепный «Харлей Дэвидсон».

Машину Дайнека оставила в подземном гараже, который находился под небольшим сквериком вблизи Дуомской площади.

Поднявшись в лифте наверх, она тут же наткнулась на собаку, скромно улегшуюся у ног своего хозяина, тот играл на гитаре. У ее передних лап лежала перевернутая шляпа, на четверть заполненная монетками и купюрами. Казалось, овчарка была преисполнена желания помочь хозяину и благодарности за каждую брошенную монетку.

«Отель Калифорния», Дайнека узнала эту мелодию. Опущенные уши и грустные глаза собаки подвигнули ее достать бумажку отнюдь не малого достоинства и опустить ее в шляпу. В ответ она получила благодарный собачий взгляд.

Прохаживаясь по площади, Дайнека то и дело поглядывала на часы. Зашла в кафе, купила мороженое, однако задерживаться там не стала – боялась упустить Стевена. Время шло, а его все не было…

«Еще немного, и я ухожу».

Перед ней вздымался Дуомо, миланский кафедральный собор. Ничего более прекрасного и впечатляющего она в своей жизни не видела. Это было сооружение невероятно колючее, летящее вверх в безумном устремлении вонзить свои иглы в голубое миланское небо. Представив себе, что мятежная идея построить это сооружение пришла в голову всего лишь человеку, Дайнека прошептала:

– Прости меня! – Запыхавшись, подбежал Стевен. Он обнял ее, но Дайнека обиженно отшатнулась.

– Прости. – Он заглянул ей в глаза. – Когда я ехал сюда, заметил, что за мной следят, и понял – они тебя потеряли.

Он раскатисто, по-итальянски, захохотал, а потом рассказал, как поменялся одеждой с другом и, надев шлем, приехал на его мотоцикле.

– Больше не сердишься?..

– Это Мадонина, любимица миланцев, символ города. В знак особой любви ее покрыли золотом.