Возлюбленная виконта

Открыть истину — значит предать Эллиотта. К тому же Рейф не заслуживал, чтобы ребенок, которого он так безответственно породил, почитал его посмертно. Обязательно ли ребенку знать, кто его родители?

— Что-то не так? — Как чутко реагировал Эллиотт на перепады ее настроения, телодвижений!

— Мне немного грустно. Извините, меньше всего хочется признаться в этом на следующий день после бракосочетания.

— Ничего удивительного. Обретя мужа, вы ожидали, что станете чувствовать себя лучше? — Она удивленно взглянула на Эллиотта, тот уставился вдаль, коснувшись большим пальцем руки ее пульса.

Должно быть, почувствовал, как тот участился от откровенного разговора.

— Жаль… Жаль, что я спала с Рейфом, но я не жалею, что у меня будет ребенок. Мне стыдно за то, что я натворила, что чувствовала. Мне следовало быть умнее. Не допускать, чтобы страсть и желание взяли верх над тем, чему меня учили. — Но разве потребность в любви можно считать постыдной? Все так запутанно. — Мне стыдно за то, что я поставила вас в такое положение. Не надо было тревожиться относительно будущего ребенка, но ведь множество тревог еще впереди, и я понимаю, что веду себя неподобающе.

Эллиотт, я сделаю все, чтобы стать хорошей виконтессой. — И хорошей женой. Во что бы то ни стало.

— Значит, вы испытываете чувство долга. — Большой палец Эллиотта застыл.

— К вам? Конечно. И благодарность. И привязанность, — добавила она, с опаской думая о том, какое выражение увидит на его лице.

— Это уже кое-что. — Эллиотт повернулся спиной к парапету. Она стояла прямо перед ним, он защищал ее от ветра своим телом.

— Вчера… — вымолвила Белла, уставившись на незамысловатый узел его шейного платка.

— Вы… я не удовлетворила вас. — Боже, как же трудно говорить об этом.

— Я ничего такого не говорил. — Однако он не улыбнулся. — Мне кажется, это вы остались неудовлетворенной.

— Моя вина, — призналась Белла. Он покачал головой, приоткрыл рот, но она продолжала говорить, запинаясь: — Я постараюсь. Правда, постараюсь. Сегодня все будет иначе.

— Сегодня будет то же самое, если вы не сможете убедить меня и себя, что хотите любить меня.

Белла резко подняла голову и уставилась на него:

— Убедить вас? Как? Я ведь подчиняюсь… разве вы не этого хотите?

У Беллы упало сердце.

Даже здесь она промахнулась. Теперь он скажет, сколь нескладно она вела себя. Несомненно, скажет тактично, ведь это Эллиотт, а не Рейф.

— Если вы станете добиваться близости, поймете, как это сделать, — заметил он.

«Эллиотт улыбается, но не радуется», — подумала Белла, глядя в его голубые глаза без следов озорства. Неужели он злится? Или не злится на нее?

— Мне нравится, когда вы целуете меня, — призналась она, будто стараясь смягчить свои погрешности.