Возвращение Безумного Бога 3

Он перевел взгляд на Вадима, который сидел с непроницаемым лицом, невозмутимо взирая в пространство. Лишь желваки гуляли по скулам от сдерживаемой боли. Ну или неловкости за напарницу.

— Вадим Александрович, и все-таки, у вас есть версии, кто мог выступить против нас? — вкрадчиво спросил князь, наклоняясь вперед, — Может быть, Ларцовы снова качают права? Или кто-то из Мещерских подсуетился? У них ведь с нами давние терки, особенно после войны с Безумовыми.

Вадим, ненадолго задумавшись, покачал головой:

— Навряд ли, Ваша Светлость. У Ларцовых кишка тонка с нами тягаться после той истории с их младшеньким. А Мещерские сейчас увязли в своих внутриклановых дрязгах, им не до игр с Кривотолковыми.

— Хм-м… — протянул князь, — И все же, вы же лично с ним дрались. Неужели совсем никаких соображений?

Вадим слегка пожал плечами и поморщился от прострелившей бок боли:

— Увы, Ваша Светлость. Стиль боя у этого типа самый стандартный среди благородных. Поставленные удары, грамотная работа ног, классическая усиляющая телекинетика. Чуть ли не в каждом дворянском роду такому учат с детства. Без дополнительных улик вычислить конкретного бойца почти нереально. Единственное что…

Он умолк, словно раздумывая.

— Так-так? — поинтересовался князь.

— Мне показалось, что он не просто тренирован, но еще и молод, — сказал Вадим, — Лет двадцать или меньше. Легко двигается, нет зажатости, мышцы явно очень чистые. Ну и много сленга в речи, хотя это ни о чем не говорит… При этом он двигается, словно лет двадцать, а то и более изучал боевые искусства.

— Опытный боец в теле юнца? — князь приподнял бровь.

— Что-то вроде того, — кивнул Вадим.

После этого Вадим подробно рассказал о появлении ужасной твари. Упомянул о том, что таинственный налетчик его обездвижил, но не убил. И при этом спас кучу людей.

Князь откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику. На его точеном лице застыло задумчивое выражение.

— Что ж… полагаю, этот интригующий вопрос пока останется открытым, — изрек он, наконец, обведя тяжелым взглядом присутствующих. И вдруг резко обернулся к неподвижной фигуре, скрючившейся в дальнем углу приемной, — А ваше мнение, Валентин Савельевич?

Раздался зловещий скрип, и из глубокого кожаного кресла, кряхтя и постанывая, поднялось долговязое худое существо, чем-то напоминающее огромную летучую мышь. Или труп анорексички, только-только восставший из могилы.

То был сам доктор Валентин Савельевич Менгелев — гений и безумец в одном флаконе. Вечно всклокоченные седые пегие космы, мертвенно-бледное лицо с ввалившимися щеками и лихорадочно горящими глазами, крючковатый нос, напоминающий клюв стервятника. На переносице его криво болтались очки в толстой оправе — правое стекло украшала паутина трещин.