Время «мечей»

«Космос-1750», облетающий Землю за один час сорок минут, в очередной раз прошел над квадратом С-41 и вновь зафиксировал сигналы маячков № 112, 113 и 114 в той же точке, где они находились в момент предыдущего витка.

Высотно-компенсирующий костюм сковывал движения, но Сазонов привычно забрался в кабину своего «Грача», пристегнулся, захлопнул гермошлем…

– Успеешь ты на день рождения, не переживай, – успокоил его комполка напоследок. – Задание несложное, лететь недалеко, а вернешься – с чистой совестью выпьешь рюмку-другую, завтра у тебя выходной!

Но у командиров такая работа – ободрять личный состав.

А как обернется в действительности – будет видно…

«Су-25» стремительно пробежал по взлетной полосе и, резко задрав нос, ушел в небо. Снизу он был выкрашен голубой краской, чтобы сливаться с небом, а сверху имел камуфляжную раскраску, чтобы не выделяться на фоне земли. Через несколько минут штурмовик растворился в небе, выйдя за пределы возможностей визуального наблюдения и превратившись в точку на экране радаров. Набрав семикилометровую высоту, «Грач» лег на боевой курс. Земля осталась так далеко, что ее нельзя было увидеть.

Для пилота в такие моменты она вообще переставала существовать. Из черных сопел двигателей били короткие струи огня, в разреженном морозном воздухе оставались белые шлейфы инверсии, которые сливались в одну геометрически безупречную линию.

За штурвалом, безусловно, сидел ас. Он жил полетом, человеческое тело сливалось в одно целое с машиной. Руки и ноги через стальные тросы и гидроусилители незаметно переходили в закрылки скошенных крыльев и горизонтальный руль стабилизатора, туловище срослось с фюзеляжем, кровеносная система переплелась с трубопроводами подачи топлива, системы гидравлики и смазки, сердце билось синхронно с турбиной, мозг замкнулся на бортовой компьютер, глазные нервы соединились с радарами и электронной системой наведения ракет.

Правда, сейчас на подвеске имелась только одна ракета «Х-25 МЛ» типа «воздух – поверхность», но для выполнения задания ее было вполне достаточно.

На такой скорости и высоте невозможно разглядеть не только отдельного человека, но целые города, больше того, невозможно даже вспоминать о той далекой, нереальной сейчас земной жизни.

День рождения Вовки растворился в свисте рассекаемого воздуха. Здесь свои радости, и основная – упоительное ощущение нечеловеческой мощи и полной свободы. Пилот чуть шевельнул педалями, едва качнул штурвал, самолет накренился и теперь рассекал пространство, стоя на крыле. Еще несколько легких движений, и машина перевернулась брюхом вверх, пилот повис на привязных ремнях, отяжелевшая кровь прилила к голове, но, несмотря на это, штурмовик ни на сантиметр не отклонился от заданного курса.