Записки человека долга

И глаза у него неколючие, и лицо незлое – самый обыкновенный пожилой мужик, хотя, конечно, со своим гонором, сразу видно.

– В японскую воевали? – спросил я.

– И в германскую пришлось. А вот дальше так сложилось, что Бог попустил от смертоубийства. И остались на мне одни иноземные супостаты, а это не грех…

Я спросил чуточку шутливым тоном:

– И как же вы меня, дедушка Мокей, смотреть будете?

Он посмотрел на меня этак безмятежно:

– Зачем же кота за хвост тянуть? Я уже посмотрел. Воевать тебе еще предстоит, старший лейтенант, или, говоря по-старорежимному, господин поручик… А вернешься ли… – он словно задумался на миг.

 – А, вот оно… Бойся белой тряпки. Если вовремя испугаешься белой тряпки – вернешься живой.

Все на него уставились с несказанным уважением. Один я сидел и ломал голову: ну, допустим, не играет комедию, допустим, знает что-то, как они тут недавно выразились. Но с кем же мне воевать, если война кончилась? С Японией у нас договор… С Турцией, может? Еще в Восточной Пруссии кружили слухи, что после победы над Германией товарищ Сталин объявит войну Турции: за пособничество Германии и за проливы, чтобы наш Черноморский флот не сидел в Черном море, как в консервной банке.

Были такие разговоры…

– А что за тряпка? – спросил я.

Мокей пожал плечами:

– Вот тут уж я тебе не скажу. Потому что сам не вижу. Одно знаю: вовремя испугаешься белой тряпки – вернешься живой…

– А вот кстати, – у меня, как частенько с пьяными случается, мысль моментально перескочила с одного на другое. – Я, когда ехал, километрах в десяти от деревни видел прямо-таки великанскую змеюку. Длиной, пожалуй что, с телеграфный столб. На солнышке, гадина, грелась. Это что?

Все опять переглянулись – но на сей раз, как мне показалось, прямо-таки со скукой.

– Да это ты полоза видел, – сказал Корнеич. – Хватило ума тишком обойти, как я понимаю? Ну и правильно. Когда он не в настроении, и задавить может очень даже свободно. Хотя у него раз на раз не приходится…

Вот тут они мне и порассказали! По их, выходило, что Великий Полоз из бажовских сказов не писательская выдумка, а самое что ни на есть доподлинное животное. Не так уж их много обитает в здешних местах, но и не так уж мало. Есть полоз наподобие змеи, есть наподобие ящера.

Человеком он, конечно, оборачиваться не умеет, но что касаемо иных волшебных свойств…

Тут у них начался жаркий, явно не первый раз случавшийся спор. Корнеич стоял на том, что полоз – самая обыкновенная змея, только огромная. И ничего в ней нет волшебного, разве что след, говорят, бывает ядовитый. Двое пожилых держались другой точки зрения: что полоз, хотя человеком и не оборачивается, все же умеет отводить золотую жилу, прятать от людей. Особенно когда они, наткнувшись на золотишко, переругаются и передерутся.