Записки человека долга

И школа моя была получше, чем у Петрова в его Марьиной Роще. И родители хотели, чтобы я поступил не куда-нибудь, а в МГУ. И библиотека у нас дома была богатая, и родители старались, как сами говорили, «чтобы я вырос культурным человеком».

Нет, не подумайте, что я был каким-то таким заморышем, который дома безвылазно сидит над книгами. Я был парнишка нормальный, крепкий, Жюль Верна и Майн Рида читал гораздо охотнее, чем те серьезные книги, которые мне родители подсовывали. И без дворовой компании не обошлось, а как же. Я же не на отдельной планете жил, и первое, чего мне хотелось, – это не листать умные книги, а приобрести должный авторитет среди дворовых пацанов.

Вполне естественный образ мыслей для любого пацана, я думаю. Так что и драться умел неплохо, и винца мне иногда случалось отхлебнуть, а в десятом классе одна разбитная девчоночка меня невинности лишила, как дюжину пацанов до меня. Одним словом, все у меня в этом плане было нормально, хотя с родителями на этой почве, как легко догадаться, недоразумения случались. Классические были интеллигенты, самую чуточку витавшие в oблаках. Дядя, даром что кандидат наук, меня как раз в этих вопросах защищал, он, несмотря на всю свою ученость, был как-то приземленнее, ближе к жизни, чем к облакам… И выпить был не дурак, и с женой в сорок два года развелся ради своей молодой аспиранточки.

Но, как бы там ни было, благодаря таким родителям, домашней библиотеке, неплохой школе и родительской нацеленности на МГУ я все же получил, казенно выражаясь, некоторый культурный багаж. Другое дело, что МГУ накрылось медным тазом: вызвали меня после выпускного в райком комсомола и вручили направление в то самое училище войск НКВД.

Как я потом понял, кто-то ко мне присмотрелся как следует и поставил напротив моей фамилии галочку: парень неглупый, развитой, комсомолец, родители, хотя и беспартийные, по анкетным данным безупречны, дядя – член партии, кандидат наук, орденоносец, хотя моральный облик самую чуточку и подпорчен, дед по матери воевал в Гражданскую, на правильной, естественно, стороне. Потом-то я узнал, как именно приглядываются и делают выводы. Ну, и пришлось мне четыре года осваивать и военное дело, и иные премудрости, уже ведомственные. Получил я свои кубари, а через две недели – война…

К чему я все это рассказываю? К тому, чтобы пояснить, почему я в отличие от Петрова с ходу определил, что статуя эта никак не античная. И стиль не тот, и прическа не древнегреческая – а вот на репродукциях женских портретов эпохи Возрождения я именно такие не раз и видел… Может быть, конечно, лет ей не четыреста, а не более ста, не настолько уж я в этих нюансах образован, но, безусловно, не античность.